Радиоведущая Евгения Волгина

В продолжение вчерашнего поста.
Сдерживание — это не желание войны. Я очень сомневаюсь, что предки создавали систему вооружений и ядерный щит из позиции «потому что нас провоцировали». Наоборот. Сдерживание — это попытка сделать войну настолько рискованной и непредсказуемой, чтобы её предпочли не начинать.
Тем более вовсе необязательно быть активно агрессивным, чтобы быть убедительным. Не обязательно разрушать, чтобы демонстрировать силу. Но другая сторона должна спинным мозгом ясно понимать, что есть границы. Есть цена и последствия.
Потому что если за переход красных линий границ ничего не происходит, границы постепенно исчезают.
И еще одно. Противник маниакален. Он не раз демонстрировал в истории готовность идти туда, где рациональный человек остановился бы.
Но у маниакальности есть обратная сторона.
Животный страх. Страх потерять контроль. Страх столкнуться с силой, которую уже невозможно просчитать. Страх обнаружить собственную уязвимость.
И вот этим страхом и нужно уметь пользоваться. Для того, чтобы война перестала казаться ему безопасной.

Чем больше я беседую в эфире с экспертами о конфликте на Украине и о том, что принято называть опосредованным противостоянием России и Запада, тем сильнее укрепляюсь в мысли, что противнику с нами слишком комфортно воевать. И безопасно.

Мы постоянно обсуждаем, насколько изменилась жизнь на другой стороне, как там растут цены, насколько сытая жизнь стала менее сытой и когда же тамошнее общество начнёт испытывать недовольство и выгонит Макрона, Урсулу и компанию. Это вообще не имеет решающего значения.

Возможно, мы вообще смотрим не туда. Мы приучились строить анализ от противника: что он сказал, что он сделал, что он может сделать дальше и как мы ответим, если он все-таки решится на следующий шаг.

Вчера один из гостей моего эфира несколько раз повторил знакомые формулировки: «нас вынуждают», «нас провоцируют», «нам приходится». Меня от этих фраз буквально выворачивает. За ними исчезает субъектность. Кто-то другой определяет правила, выбирает время, устанавливает масштаб допустимого, а мы — реагируем.
Но это и опасно.
Между безрассудной эскалацией и пассивностью существует огромная территория — сдерживания, сигналов, демонстрации возможностей и понимания цены чужих действий.

Еще несколько десятилетий назад стороны умели посылать сигналы. Умели демонстрировать силу. Умели сделать так, чтобы даже мысль о большой войне в Европе казалась слишком рискованной. А сейчас ленты завалены сообщениями еврочиновников о подготовке войны с Россией и ростом акций военных заводов в ЕС.
После распада СССР мы слишком глубоко погрузились в состояние своеобразной выученной беспомощности. Мы до сих пор то оправдываемся за собственное прошлое, за свою величину, объясняем право защищать собственную страну и тд.
Но если сдерживание действительно работает, логика должна быть обратной.
Противнику должно быть некомфортно вести войну. Некомфортно строить военные заводы. Некомфортно перевозить военные грузы, планировать очередную эскалацию. Любое решение должно сопровождаться чётким пониманием возможной цены — экономической, военной, политической.
Речь не о том, чтобы превратить мир в бесконечную цепь ударов и ответных ударов. Это вот сейчас и наблюдается.

Речь о другом: война не должна становиться для одной из сторон бизнес-моделью с заранее рассчитанными издержками.
Сначала разрушать. Потом восстанавливать. И все это сопровождать фотками озабоченного лица Анджелины Джоли.

И поэтому вопрос тут должен быть не что они сделают дальше? И как мы тогда ответим? А почему они вообще должны чувствовать себя достаточно безопасно, чтобы делать следующий шаг?

На той неделе буду участвовать в очень интересном мероприятии в отменной компании.

В выступлении на НТВ мысль моя о жертвенности вышла немного скомканной. Разверну её тут. Это размышления о том, что мы теряем, когда слишком долго готовы отдавать всё.
Нам никогда не было жалко себя. Это правда. Мы всегда готовы были жертвовать собой — своими интересами, своим достоянием, а случалось, и другими людьми, — лишь бы тот, кто напротив нас, чувствовал себя покойно. Это в нас глубоко, это воспитано веками. Мы те, кто неустанно доказывает своё право на существование. Словно нас приучили к мысли, что право это нужно всякий раз подтверждать заново. Но зачем доказывать, если ты сам знаешь, что прав?
Россию долго и настойчиво представляли в чёрном свете. Делалось для того, чтобы силы наши уходили на оправдания, а не на созидание. И всё равно всё пришло к войне. Потому что таков сценарий. Такова зона комфорта тех, кто видит в нас угрозу. Они испытывают пределы возможного, а мы отвечаем жертвой. Отсрочка решительных действий обернулась тяжелейшими боями. Потому что мы готовы быть жертвенными. Это в нас вшито. Вся история нашего общества — бесконечное балансирование на грани жизни и смерти, это постоянное всматривание в себя, поиск смысла и готовность к подвигу.

Но неужели и дальше нам жить в этом ожидании подвига — лишь бы кого-то не спугнуть, лишь бы кто-то не расстроился? Мы из поколения в поколение передаём мысль о самопожертвовании, а там, у них, из поколения в поколение передают мысль о том, что у них сад, а кругом джунгли.

Немецкий философ Шубарт заметил когда-то: «Англичанин хочет добычи, француз — славы, немец — власти, русский — жертвы. Англичанин хочет наживаться от ближнего, француз — импонировать ближнему, немец — командовать ближним, а русский ничего от него не хочет».

Мы до сих пор верим, что стоит найти верные слова и «они поймут и увидят». И воцарится мир.

Но конфликт этот, тяжёлый и глубинный, будет длиться до тех пор, пока остаётся для противника зоной комфорта. А мы, к сожалению, слишком заняты тем, что о нас думают и пишут. Мы невольно подыгрываем. Этот конфликт должен научить нас простой вещи: свои интересы нужно беречь. Нравится это кому-то или нет. Потому что если не менять поведение, всё повторится. Нельзя торговаться на чужой территории. Не надо убеждать оппонента в своей правоте или силе.

Журналисты по всему миру оказались коллективной бабкой на лавке у подъезда. Самое очевидное из всей истории, что один пилот из Омана, другой индус. А спас всех спецназовец под видом водопроводчика.

Думаю, ещё дня два, и в истории спасения появится имя Трампа.

Два араба подрались в самолете, летевшем в Израиль, а спасли всех русский и украинец.
Чудны дела твои, ой, чудны.

Я тут делала уроки. Я же в 3-м классе. И где же мне пригодились мои университетские познания в преподавании русского как иностранного? И ещё 20-летний опыт работы в СМИ, где принцип: «пиши и говори проще».

А пригодились. В объяснении сыну «Окружающего Мира» от господина Плешакова А.А.

Сидела и переводила сыну на русский язык, что же хотел сказать автор. Если опустить распространенное мнение, что современные школьники отупели, то, окажется, что 9-летние дети, не могут понять, что такое «равноправные субъекты (регионы)». Ведь им толком и не расшифровали. Ни субъект ни регион. И ещё насыпали сверху ещё «республика - это государство, которое имеет свою конституцию (основной закон)».

То есть термин объясняется ещё тремя терминами без объяснений.

Далее, чтобы жизнь медом 3-класснику не казалась, «Среди субъектов Российской Федерации есть 3 города федерального значения». А что такое «федеральное значение» составители почему-то опустили.

И тут же возникает абзац, что у слова «автономия» — греческое происхождение. А административный центр ЕАО — Биробиджан.
Но что такое административный центр — почему-то не расшифровывается. Зато «амурский тигр на гербе — под строгой охраной». Видимо ЧОПа.

«Все субъекты РФ представлены на политико-административной карте России».
Но определения, что это за карта такая — нет.

Там до этого было ещё про политическую карту, которая «тебе уже знакома». Знакома-знакома. Сейчас заново всем миром как раз знакомимся.

Ещё, на мой субъективный мамско-филологически-журналистский взгляд, нельзя маленьким детям писать вот так «Государственным языком России на всей её территории является русский язык - средство культурного взаимодействия народов нашей страны». Они ж потом еще это заучить должны в таком же виде. А то тест не пройден.

Вот тут вот тоже не по-русски сформулировано: «Наша великая страна состоит из 89 субъектов Российской Федерации».

Даже если в каждом абзаце вставлять слова «великая», «гордятся», «уникальные»,«прекрасные» — абзац от этого не становится понятнее детям!

Я продралась сквозь две страницы и меня ждало вот это: «Частью общества является и народ, к которому ты принадлежишь. В России более 190 народов. А всего на земле насчитывается до 4 тысяч различных народов»
Мозг 9-летнего ребёнка просит простых и точных формулировок «кто такой народ?» — напишите, Христа ради. А негра от белого он сам отличит.

Сижу и думаю: какая цель была поставлена, если получился такой словесный винегрет?

Так-то я больше не спрашиваю, почему со мной никто уроки не учил, а я после работы прихожу и делаю уроки... совсем недавно с детьми на станицах учебников говорили как с детьми. А тут — тренировка перед приемом на работу в канцелярию.