Rebel FemPower 🦹🏿‍♀️

Вдруг понадобится тем, кто с Казахстана

Дорогие подруги.

У меня есть важное сообщение для всех вас. Я приняла трудное, но окончательное решение прекратить свою деятельность на канале. Я устала, но это не означает, что я предаю радикальный феминизм – я также остаюсь верна своим принципам и взглядам.

Канал я не удалю. Архив останется доступным, и все посты будут в открытом доступе, чтобы вы могли в любой момент прочитать и изучить радфем. В будущем я возможно вернусь к каналу, но это явно не скоро.

Я буду скучать по вам. Спасибо вам за поддержку и понимания на этом пути.

Изменение языка и социальные изменения: переосмысление. 2 часть

Альтернативное предложение, выдвинутое исследователями, заключается в том, что сексизм в языке отражает сексизм в обществе, и язык не изменится, пока не изменится само общество. Но нереалистично ждать, пока изменятся глубинные потребности общества и "испарится" патриархальный порядок, чтобы затем язык претерпел изменения. Нельзя рассчитывать, что общество автоматически преобразуется в направлении, которое считают приемлемым феминистки.

Среди тех, кто выступает за преодоление сексизма в языке, часто возникает упрощенное разделение на два лагеря: одни считают более важным изменить сам язык, другие - изменить общество. Однако, обе задачи одинаково важны, и ни одна из них в отдельности не приведет к успеху.

Слова помогают структурировать мир, в котором мы живем, а имеющийся у нас языковой инструментарий отражает и закрепляет сексистский порядок, в котором женщины занимают подчиненное положение. Как отмечала Мюриэл Шульц, "слова, наполненные эмоциями, табу или отвращением (как и многие слова, относящиеся к женщинам), не только отражают культуру, которая их использует, но и увековечивают отношения, породившие их". Следовательно, значение этих слов должно быть изменено. Мы не можем рассчитывать, что женщины смогут самостоятельно сформулировать для себя позитивные определения, пока они ограничены нынешними семантическими ресурсами.

Но в то же время, даже если мы придадим позитивные значения некоторым словам, они могут впоследствии обесцениваться, если не изменится само отношение к женщинам в обществе. Поэтому изменение общества также крайне важно для того, чтобы закрепленные новые значения сохранились.

Этот процесс является диалектическим: по мере изменения значений слов будет меняться и само общество, ослабевая сексистское семантическое правило; а по мере изменения общества и ослабления этого правила будут меняться и значения слов, даже без преднамеренного вмешательства. Концентрироваться только на словах или только на социальных институтах - значит обречь себя на неудачу.

К сожалению, исследователи сексизма в языке часто не осознают всей сложности этой проблемы и слишком часто ставят ложный выбор: должно ли вмешательство быть направлено на язык или на изменение общества. Эти бесплодные дебаты о "курице и яйце" отвлекают от необходимости анализировать патриархальный порядок, лежащий в основе как языка, так и общества. Ведь язык - это культурный продукт, созданный людьми, а поскольку мужчины в первую очередь ответственны за производство культурных форм и образов (Смит, 1978), было бы удивительно, если бы язык стал исключением. Однако эта линия исследования, рассматривающая английский как "мужской" язык, до сих пор практически не развивалась.

Тот факт, что нас всех с младенчества учат быть матерями, означает, что нас всех учат посвящать свою жизнь мужчинам, независимо от того, являются ли они нашими сыновьями или нет; что нас всех учат заставлять других женщин быть примером отсутствия качеств, характеризующих культурную конструкцию женственности.
– Андреа Дворкин

Изменение языка и социальные изменения: переосмысление. 1 часть

Традиционно исследования языка ограничивались изучением самого языка как системы. Поэтому большинство исследований носило описательный характер. Однако феминистские исследования требуют большего, чем просто описание и документирование. Уже накоплено достаточно доказательств того, что язык содержит сексистские элементы. Теперь необходимо перейти к анализу этого сексизма.

Важно понять, как и когда в языке возник сексизм, как он функционирует и как его можно трансформировать. Для решения этих вопросов необходимо выходить за рамки традиционных подходов в языковедении. Ограниченные определения "правильного" лингвистического исследования препятствовали изучению вопросов, связанных с феминизмом.

Некоторые предлагали "исключить" из языка все сексистские слова. Хотя эта идея была мотивирована благими намерениями, она вряд ли выполнима. Как отмечали Мюриэл Шульц и Джулия Стэнли, слова, связанные с женщинами, уже занимают негативное семантическое пространство и становятся уничижительными и сексистскими, даже не обладая изначально ярко выраженными негативными коннотациями. Полное устранение таких слов либо мужских эквивалентов привело бы к потере большого пласта лексики, но не решило бы проблему.

Ключевой вопрос - понять, как именно сексизм проявляется в языке. Без этого знания любые стратегии будут неэффективными. Просто исключать или добавлять слова - недальновидный подход, так как проблема кроется не в самих словах, а в семантических правилах, которые определяют их коннотации.

Необходимо также учитывать, что женщинам нужно больше слов, особенно позитивных, а не меньше. Стратегии типа удаления "сексистских" слов оставят женщин с ограниченным лексическим запасом. Проблема в том, что одно и то же слово может иметь противоположные коннотации, когда применяется к женщинам или к мужчинам. Поэтому изменения требуются не столько в самих словах, сколько в базовых семантических правилах, управляющих их значениями. Однако такие предложения редко выдвигались в исследованиях языка и гендера.

Были предприняты попытки изменить сексистские слова, однако этого самого по себе недостаточно для уменьшения сексизма в языке. Были созданы "нейтральные" с точки зрения пола термины, такие как "полицейский" или "председатель", чтобы избавиться от негативных коннотаций женских слов. Но секс-нейтральность не является значимой категорией в нашем обществе, сильно разделенном на мужское и женское. Люди по-прежнему хотят знать, мужчина или женщина занимает ту или иную должность, чтобы решить, является ли эта принадлежность к полу положительной или отрицательной. Это диктуется не праздным любопытством, а необходимостью поддерживать патриархальный порядок, так как различия между мужским и женским считаются ключевыми для понимания окружающего мира.

За исключением позитивного образа женщин, английский язык обладает богатыми ресурсами для удовлетворения этой потребности в половой дифференциации. Даже если предпринимаются попытки сделать названия профессий нейтральными, носители языка находят новые способы обозначить пол занимающего должность, например, "женщина-стюардесса", "продавец-двойка", "женщина-полицейский", "госпожа председатель". Это, возможно, неуклюжие формулировки, но они позволяют сексистскому семантическому правилу продолжать функционировать - закрепляя за женщинами негативное семантическое пространство.

Мужской субъективизм: речь. 2 часть

Чтобы обосновать свои грамматические постулаты, грамматисты разработали множество предписаний, которым носители языка должны следовать. Многие из этих предписаний, не только связанные с утверждением мужского превосходства, абсурдны - например, такие писатели, как Драйден и Свифт, заявляли, что неправильно завершать предложение предлогом, потому что этого нельзя делать на латыни, и некоторые из них противоречивы.

Хотя грамматики-мужчины настаивали, что местоимения должны согласовываться с их предшественниками по числу и роду, они игнорировали нарушение этого правила, когда "он/мужчина" использовалось для обращения к группе, состоящей всего лишь из одного мужчины! Если в группе тридцать женщин и один мужчина, то всех членов этой группы должны называть "он", что, безусловно, противоречит правилу согласования по числу.

Можно спросить, почему грамматисты-мужчины так долго не осознавали ложности собственных законов. Ответ, видимо, лежит на поверхности. В языке, где женщины закодированы как невидимые, конструируемое знание предполагает эту невидимость, это несуществование, и соответственно на этом и действует. А вновь создаваемые знания усугубляют эту невидимость женщин.

Для того, чтобы женщины стали видимыми, необходимо, чтобы они были видимыми и в лингвистическом плане. Это не такая уж сложная задача, как может показаться. В этом тексте, например, нет использования слова "он/мужчина" для обозначения женщин. В отношении мужчин здесь нет никакой двусмысленности, поскольку когда используем слово "мужчина", мы применяем его исключительно к мужским образам.

Но потребуются и другие изменения. Чтобы сломать мужскую власть над языком, необходимо создавать новые символы и переосмысливать старые, наполняя их новыми образами. Поскольку языковая структура, разработанная и закрепленная мужчинами-грамматистами, требует двусмысленности, неопределенности и аномии для женщин, то в интересах разрушения молчаливого положения женщин необходимо бросить вызов этой языковой структуре и соответствующим правилам.

Мужской субъективизм: речь. 1 часть

Правила предписывающей грамматики были в основном разработаны мужчинами, и в настоящее время они преимущественно и остаются хранителями этих правил. Поэтому маловероятно, что грамматики-мужчины будут публично анализировать собственные недостатки. К счастью, Джулия Пенелопа предложила феминистскую критику работы грамматиков-мужчин и представила множество полезных идей в этом процессе.

Одним из ключевых предположений грамматистов-мужчин было то, что английский язык имеет естественный род. При наличии естественного рода, объекты маркируются в соответствии с их биологическим полом - как женские, мужские или средние. Это отличается от языков с грамматическим родом (например, французский и немецкий), где связь между полом объекта и его лингвистической категорией отсутствует.

Например, в немецком, языке с грамматическим родом, дерево относится к мужскому роду, кот - к женскому, а жена - к среднему. Ранее в английском также существовал грамматический род (как и в древнеанглийском, аналогичный современному немецкому), но со временем он уступил место естественному роду, что грамматисты-мужчины часто рассматривали как улучшение, так как оно устраняет возможную путаницу, когда биологический пол не совпадает с грамматическим.

Однако важный момент, который упускают грамматисты-мужчины, состоит в том, что английский язык имеет естественный род только с мужской точки зрения!

Понятно, как сами грамматисты-мужчины могли попасть в эту ловушку языка, который они же и создавали, поскольку их "он/человек" универсальный символ работал и для них самих. Они приняли центральную роль мужчины как основу для своих теорий, которые теперь утрачивают объективность и логичность, когда их предположения оказываются ошибочными. В английском языке нет естественного пола, если всё население не состоит исключительно из мужчин.

В английском языке нет ничего "естественного" в том, что женщин называют местоимением "он/мужчина". Это столь же путаница и искусственность, как и в обращении к коту. Фактически, можно сказать, что для женской части населения существует даже большее замешательство, чем то, что вызывается грамматическим родом, поскольку грамматисты постоянно убеждали их, что английский имеет естественный род и что пол и род должны быть связаны.

Для мужчин нет путаницы в гендерной системе английского языка, поскольку их всегда называют "он/мужчина", и поэтому для них естественный род действительно может считаться улучшением. Использование слова "он/мужчина" для обозначения мужчин, а иногда и женщин, не создает двусмысленности для самих мужчин, поэтому понятно, что этот вопрос никогда не поднимался как проблема среди грамматистов-мужчин, для которых естественный пол был мужским. Но это должно показать женщинам, что если они не готовы смириться с тем, что язык принадлежит мужчинам, им не следует обращать внимания на субъективные грамматические установки, созданные мужчинами.

Естественный род английского языка - мужской. Это еще одно свидетельство того, что для женщин единственное семантическое пространство в английском языке носит негативный характер. Женский пол в теории и на практике расценивается как неестественный. Когда женщины осознают, что им не хватает ряда положительных символов, которые предлагает язык, и того невидимого, что конструируется языком, они становятся свидетелями результатов мужского контроля над семантикой.

Это еще один элемент машины доминирующих/подчиненных групп. Чтобы сфабриковать и оправдать мужское превосходство, доминирующая группа была вынуждена плести паутину рационализаций. Как говорится, одна ложь ведет к другой, и вряд ли найдется лучший пример, чем ложь о мужском превосходстве.

Любовь ли?

Женщины часто используют манипулятивные тактики в отношениях с мужчинами, что связано с их зависимым положением в патриархальном обществе. В таких условиях им необходимо одобрение мужчин для подтверждения своего статуса. Поскольку самореализация в "мужских" сферах ограничена, легче заручиться поддержкой одного мужчины, чем всего общества.

Любовь становится искаженной, ведь женщины испытывают ее не только из-за естественных чувств, но и ради социальной безопасности. Это ведет к поколениям манипулятивных стратегий. Даже вне серьезных отношений женщины фокусируются на поиске партнера, осознавая экономическую зависимость от мужчин.

Женская любовь часто связана с желанием получить материальные и эмоциональные ресурсы, что подрывает истинные чувства. Когда женщина находит "достойного" мужчину, она сталкивается с разочарованием, понимая, что её воспринимают лишь через призму его потребностей. Это приводит к ощущению обмана и трансформации её роли в отношениях.

Миф об эмансипации

Как миф об эмансипации действовал в культуре на протяжении пятидесяти лет, чтобы обезболить политическое сознание женщин?

В двадцатых годах эротизм стал модным, и романтика с институтом брака начала размываться, что пробуждало новую солидарность среди женщин. Однако это состояние длилось недолго: их единство рассеялось, и консервативные феминистки оказались обманутыми, в то время как радикальные феминистки стали объектом насмешек. Началась культурная кампания, которая сделала освобождение и спасение личной ответственностью, побуждая женщин искать самореализацию.

Десятилетие ознаменовалось стремлением к «стилю» и гламурной эстетике, продвигаемой женскими журналами, что заменило прежние феминистские идеи. В тридцатых, после Депрессии, женщины осознали, что флэпперизм не был решением, и многие молчали о своих проблемах, не вступая в Компартию. В сороковые годы, пугаемые войной, женщины временно забыли о личных трудностях, получив возможность работать и завоевать статус.

Конец сороковых и пятьдесятые годы характеризовались долгим миром и благосостоянием, но вместо возрождения феминизма возникла «Женская мистика», о которой подробно писала Бетти Фридан. Эти идеи стремились вернуть женщин домой после войны, манипулируя их занятостью. Пятьдесятые были тяжёлым временем для женщин: миф о женской эмансипации уже существовал, но о старом феминистском движении забыли. Молодежь искала новое, и «тинейджеризм» стал проявлением романтизма, укрепляющим традиционные семейные структуры.

Ритуалы ухаживания стали обременительными для юношей, и они искали способы impress женщин, чаще всего позаимствовав отцовскую машину. Музыка Фрэнки Авалона и Пола Анки оказывала влияние на девушек, но не на мальчиков. В шестидесятые годы юноши стали свободнее — они учились и путешествовали, и им нужны были независимые партнерши. Женщины пытались соответствовать новым стандартам, но если они искали серьезные отношения, то воспринимались как «встревоженные». Они стремились стать «сильными и независимыми», но сталкивались с трудностями, не имея места для выхода из системы сексизма.

Радикальная политика в 1960-х давала женщинам возможность действовать, причем многие оценивали деятельность не как средство улучшения жизни, а как цель сама по себе. Некоторые присоединились к мирному движению, другие — к движению за гражданские права, что обогатило их политическое сознание. Страдания чернокожих женщин послужили белым как стимул для борьбы с собственным угнетением. Аналогично тому, как проблема рабства подстегивала радикальный феминизм в 19 веке, расизм стал catalyst для нового феминизма, призывая к искоренению сексизма на основе признания его параллелей с расизмом.

𝐿𝑖𝑏𝑟𝑎𝑟𝑦 𝑜𝑓 𝑅𝑒𝑏𝑒𝑙𝑙𝑖𝑜𝑢𝑠 𝑇ℎ𝑜𝑢𝑔ℎ𝑡𝑠