Городские историки

Эксперимент окончен)

✍️ Интервью от Петра Иванова в журнале «Среда для жизни»

Преподаватель нашей Школы, социолог Петр Иванов ведет для портала Среда для Жизни интервью о значимых явлениях и направлениях в российской урбанистике. Мы спросили у Петра, как он выбирает героев своих материалов:

Я выбираю людей, с которыми я сталкивался в своей работе в качестве исследователя и совершенно точно знаю, что эти люди могут рассказать какую-то захватывающую и поучительную историю, а то и не одну.

Поэтому в качестве участников интервью возникают очень разные люди: как эксперты федерального масштаба, так и более локальные герои, чьи истории, на мой взгляд, должны быть рассказаны на все российское урбан-сообщество.

Эти интервью вы можете прочитать по ссылкам:

«Концептуальная урбанистика: феномен тюменской школы. Интервью с Игорем Стасем»

У российской урбанистической науки появилось новое место силы – Тюмень. Именно там проводится главная в стране научная конференция по урбанистике – «Метрополисы», и все чаще о тюменской школе урбанистики говорят как о самобытном и ярком явлении. Именно о ней Петр поговорил с Игорем Стасем — руководителем магистратуры «Концептуальная урбанистика» Тюменского государственного университета.

«Надежда Замятина: “То, что у нас в Арктике строили города, а за рубежом развивались вахтовым способом, — это стереотип”»

Тема Арктики и арктической урбанистики сегодня на слуху. В чем особенности арктической урбанистики? Каковы вызовы развития городов на севере в условиях транспортной изоляции и сурового климата? Эти и многие другие вопросы Петр задал Надежде Замятиной — одной из главных специалистов по арктическим городам в России.

«Елена Шувалова: “Создание водно-зеленого каркаса города — это в первую очередь вопрос здоровья”»

В последние годы все активнее используется термин водно-зеленый городской каркас. Передовые города мира стремятся к его созданию, ведь его главный эффект — улучшение здоровья горожан. Об этом Петр поговорил с Еленой Шуваловой, экспертом по водно-зеленым городским каркасам.

«Евгений Золотухин: “Я главный архитектор, потому что в радиусе 1000 км нет ни одного архитектора — одни медведи”»

В последние несколько лет должность главного архитектора в системе управления постепенно теряет свою ценность, несмотря на большой потенциал его участия в городском развитии. Тем важнее те примеры, когда главному архитектору удавалось стать серьезным игроком, принимать участие не только в проектах благоустройства, но и в создании и реализации мастер-планов. Один из таких успешных кейсов — работа выпускника программы Архитекторы.рф Евгения Золотухина на посту главного архитектора Северобайкальска — отдаленного города Республики Бурятия на БАМе. О его работе, о роли и миссии его должности с Евгением Золотухиным поговорил Петр.

«“Зановокузнецк” — проект, направленный на формулирование “большой мечты”»

Один из заметных примеров качественного городского брендинга в России связан с Новокузнецком и городами Кузбасса. Как он развивался в Новокузнецке? Как вообще грамотный брендинг влияет на города и почему важно сформулировать «большую мечту» горожан? Какие наиболее распространенные ошибки в брендинге территорий существуют и как их можно избежать? Об этом и многом другом Петр поговорил с дизайнером и брендологом из Новокузнецка Владимиром Черепановым.

18 октября начинается курс Петра «Введение в методы социологии города». Его цель — познакомить вас с особенностями организации городского социологического исследования, а также его методами.

📍Все подробности и структура курса — здесь: https://gorodaschool.ru/socilogy-methods-introduction.

Как подступиться к истории района, в котором одновременно были построены два дворца культуры — для металлургов и для железнодорожников? Как объяснить читателю, почему у металлургов зал на 800 мест и богатое панно на фасаде, а у железнодорожников ремонт не может завершиться уже несколько лет? Игорь Стась предлагает понятие ведомственности, как подходящей аналитической категории.

Идея подобрать, наконец, ключик к описанию системы архитектурного и строительного заказа в Советском союзе через один концепт очень привлекательна. Мне кажется, что именно в контексте советской инфраструктуры ведомственность может укорениться в будущих исследованиях. В своем эссе я разбираю кейсы одноименного сборника НЛО, а заодно пробую ведомственность на материале ДК и послевоенного жилья. Была очень рада принять участие в форуме, да еще и с такими соседями!

Александр Фокин. От советской ведомственности к ведомственности историографической

Галина Орлова. Лакмусы и лакуны ведомственности: заметки о синтаксисе советского управления

Полина Гундарина. Ведомственность как ключ к советской инфраструктуре

Михаил Михеев. Советская ведомственность и советский регионализм в их взаимной связи

Севостьян Веселов. Наш ведомственный Левиафан

Игорь Стась. Советская ведомственность и проблема сложности советского государства

Несколько мыслей по поводу рецензии на мою книгу «Неслучившийся Омск» от уважаемого Игоря Стася. Игорь — историк-урбанист, руководитель магистратуры «Концептуальная урбанистика» ТюмГУ. Недавно Игорь и коллектив «городских историков» сформулировали 7 принципов новой истории архитектуры, которые сейчас становятся методологической базой для многих современных архитектурных и исторических исследований.

Согласен с Игорем, что в научно-популярных изданиях есть проблема с источниками и библиографическими списками, в издательстве «Татлин» эта проблема тоже есть, к сожалению. И зачастую автор не может на нее повлиять, если книга выпускается в какой-либо серии, например.

По поводу общей историографии советского модернизма — в рамках научно-популярного издания всегда существует некая условность исследуемого объекта. В моей книге эта условность была задана форматом каталога, который не предполагает свободного (монографического) изложения материала, необходимого для того, чтобы комплексно изложить идею взаимосвязи омского модернизма с общесоюзным контекстом.

Да и не совсем в этом заключалась задача. Я хотел сделать акцент на локальных примерах проявлений прогрессистской утопии, ведомственных войн и политических игр. Поэтому я решил сохранить в фокусе исследования и содержании книги как можно больше примеров нереализованных архитектурных проектов, представляющих интерес в первую очередь для омских историков и архитекторов. Материал, накопленный за время исследования, хотелось преподнести в наиболее доступной и наглядной форме, не перегружая его теоретическими экскурсами, которые могли бы увести в сторону от самих проектов, достойных для публикации даже без текстовой составляющей.

В современных urban studies и новой истории архитектуры всё чаще звучит мысль о том, что региональный случай ценен сам по себе, а не только как подтверждение или опровержение столичных моделей. Навязчивое сопоставление с Москвой или Ленинградом часто приводит к тому, что локальное начинает восприниматься как неполное, недоразвитое, отклоняющееся от нормы. Я не хотел воспроизводить эту дихотомию, а если и захочу, то сделаю это в другом формате, более академическом.

Возможно, книга не рассчитана на совсем неподготовленных читателей, которые не знают общих вех развития советской архитектуры, её проявлений в городах советских республик. Я же, в виду невозможности увеличения объёма книги, делаю определённое допущение, что читатель уже знаком с этой информацией.

Теперь по существу главного методологического вопроса: почему я развиваю дихотомию утопия/реальность.

Игорь задаёт справедливый вопрос: стоит ли историкам архитектуры продолжать держаться дихотомии реальности и утопии, пусть даже в переработанном и оригинальном виде? "Нам всё чаще кажется, что от данной оптики стоило бы отказаться совсем".

Позволю себе не согласиться с этим тезисом и объяснить, почему для омского материала — и, шире, для анализа позднесоветского города — эта оптика не только уместна, но и продуктивна.
Дихотомия утопии и реальности — это не жёсткая бинарная схема, а аналитический инструмент, позволяющий увидеть разрыв между замыслом и воплощением как самостоятельный объект исследования. В советском градостроительстве этот разрыв был не аномалией, а частью системы. Масштабные проекты разрабатывались в логике «города будущего», а реализовывались — или не реализовывались — в логике плановой экономики, ведомственных интересов и дефицита ресурсов. Если мы откажемся от этой оптики, мы потеряем возможность говорить о том, что составляло суть советского архитектурного проекта — о его принципиальной незавершённости.

Контекстуализация, которую Игорь хвалит в моей книге (политика, ведомства, аппаратные решения), не отменяет, а предполагает дихотомию утопии и реальности. Ведомственные конфликты, борьба за финансирование, личная воля Манякина — всё это и есть та реальность, которая вступает в противоречие с утопическим замыслом. Без понимания того, что именно замышлялось (утопия), нам будет сложно оценить масштаб утраты и степень искажения (реальность). Анализ политического контекста без анализа архитектурного замысла рискует превратиться в изучение бюрократических процедур, а не архитектурных процессов.

Для Омска — города, который так и не получил многих знаковых сооружений, — дихотомия утопия/реальностиь имеет не только академическое, но и экзистенциальное значение. «Неслучившийся Омск» становится не просто набором нереализованных проектов, а альтернативной историей города, которая продолжает влиять на его идентичность. Отказ от этой оптики означал бы отказ от феноменов, которые сложно описать без категорий утопии и реальности.

Спасибо Игорю за дискуссию и интересную рефлексию)