Логос-в-снегах

…приверженцев чужой веры «неохотно впускают» в церкви, случайно вошедших иноземцев «под руки вывели из церкви и метлою вымели пол за нами», а место «освящают вновь водою, огнём и ладаном» — «таков же обычай, если в церковь заберётся нечистое существо или собака».

иноземца выводят и выметают пол «чтобы очистить его от осквернения поганым прикосновением».

«Своего врага люби, а не Божия»

Итак, в книге некая болезнь убивает большую часть населения земного шарика. Главный герой (ГГ) — одинокий мужик, совсем не биолог–ученый, и не обладатель научной лаборатории, выживает и понимает что является «счастливым» обладателем иммунитета от болезни. Одновременно же он обнаруживает что болезнь убила не всех, но некоторые, видимо тоже обладатели иммунитета, но не такого исключительного, как у него, превращаются в кровожадных зомби, пораженных бешенством вампирских тенденций. Боятся света, днём спят, ночью нападают на него с явной целью поживится человечинкой, мычат и брызжут слюной, но (в отличие от фильма), действительно полубольные, слабые и немощные, так что с божьей помощью он успешно убивает их днем, когда встречает их на своей дороге в безуспешных поисках сохранивших человеческий облик людей, а вот по ночам сам прячется, т.к. «толпою зайцы делают со львом нехорошие вещи».

Объездив всю округу за десяток лет ГГ так и не находит признаков людей, обзаводится двухметровой бородой, истребляет не одну и не две тысячи вампиров и подмечает, что количество залетных этих «зайцев» начинает резко увеличиваться. Заодно у него развивается депрессия, меланхолия, тенденции к осмысливанию бытия, разгадке вечных вопросов и жуткая половая недостаточность. (вот эти моменты в фильме реально переданы очень хорошо!)

И вот однажды, в силу хронической привычки, занеся осиновый кол над очередной жертвой вируса (женщиной) он слышит робкое «не надо!» и застывает в шоке, т.к. до сих пор ни один из встреченных им вампиров не проявлял признаков социального общения и равно как вразумительной, так и невразумительной речи и вообще каких–либо умственных способностей, кроме тяги к теплой крови. Её он связывает, везет к себе в берлогу и раздираемый половыми желаниями учиняет допрос, выяснив, что вампирша действительно мыслит и лопочет о какой–то деревне поблизости. А его называет никак иначе, как «монстр, чудовище».

И вот поддавшись минутной слабости ГГ совершает роковую ошибку и через полчаса обнаруживает себя связанным по рукам и ногам, а своё логово полным вампирской нежити.

Пленника выводят во двор и долго–долго куда–то несут, везут, перевозят и наконец–то доставляют на огромную площадь с оборудованием для публичной казни в самом центре. И около тысячи штук ликующей публики вампирской наружности вокруг. ГГ привязывают к столбу и готовят для экзекуции.

И тут до него доходит, снисходит так сказать озарение, что старое человечество уже давно мертво, а он — последний из могикан.

Но не всё так плохо и безнадежно, как он думал и чем терзался всё это время, т.к. вампиры, при всех своих физических недостатках, сумели сорганизоваться, побороть пагубное влияние вируса на психику и уже несколько лет образуют новую цивилизацию, пашут землю, растят виноградники, собираются потихоньку деревни, города, государства… Вот только мешало им сильно то, что он зачищал регулярно эти самые деревни, поэтому на него всей страной организовали целенаправленную охоту.

А он сам сейчас пару секунд станет ЛЕГЕНДОЙ. Легендой, которую пожилые вампирские бабушки будут рассказывать на ночь внукам в течение ближайших двух–трех тысяч лет. Легендой про кровожадное чудовище, «дневного монстра», безжалостного ублюдка, убивающего живых, не щадящего ни женщин ни детей, разоряющего села и города, оставляющего за собой только обожженные головешки, там, где недавно жили люди.

Чудовище, которого смогли побороть только 100 легендарных героев, собравшись вместе и понеся при этом тяжелые потери…

И с этой мрачной мыслью и глупой, но счастливой улыбкой на лице ГГ теряет голову в буквальном смысле этого слова.

Отсюда и название «Я — легенда».

Когда я с ним познакомился, его болезненно занимало собственное старение. С первых же сказанных нами друг другу слов он с удовольствием отметил, что держится прямее меня, хотя на тридцать лет старше. Он наслаждался только что полученной Нобелевской премией и, помнится, пригласил меня в какой-то дорогой и модный парижский ресторан для задушевной беседы. К сожалению, я не терплю ресторанов и кафэ, особенно парижских - толпы спешащих лакеев, цыган, вермутных смесей, кофе, закусочек, слоняющихся от стола к столу музыкантов и тому подобного... Задушевные разговоры, исповеди на достоевский манер тоже не по моей части. Бунин, подвижный пожилой господин с богатым и нецеломудренным словарем, был озадачен моим равнодушием к рябчику, которого я достаточно напробовался в детстве, и раздражен моим отказом разговаривать на эсхатологические темы. К концу обеда нам уже было невыносимо скучно друг с другом.

- Вы умрете в страшных мучениях и в совершенном одиночестве, - горько отметил Бунин, когда мы направились к вешалкам... Я хотел помочь Бунину надеть его реглан, но он остановил меня гордым движением ладони. Продолжая учтиво бороться - он теперь старался помочь мне, - мы выплыли в бледную пасмурность парижского зимнего дня. Мой спутник собрался было застегнуть воротник, как вдруг приятное лицо его перекосилось выражением недоумения и досады. С опаской распахнув пальто, он принялся рыться где-то подмышкой. Я пришел ему на помощь, и общими усилиями мы вытащили мой длинный шарф, который девица ошибкой засунула в рукав его пальто. Шарф выходил очень постепенно, это было какое-то разматывание мумии, и мы тихо вращались друг вокруг друга, к скабрезному веселью трех панельных шлюх. Закончив эту операцию, мы молча продолжали путь до угла, где обменялись рукопожатиями и расстались...

"Каждая тагма, будет ли она стоять в лагере или где-либо вместе с другими, или одна сама по себе, должна каждый день рано утром перед занятиями, а также каждый вечер после ужина петь по установленному обычаю молитвы и Троесвятое".

"Вблизи Стратега должны находиться сигналист и трубач, и когда по наступлении вечера будет дан сигнал три раза трубой, то воины должны прекратить работы и петь гимн Пресвятой Троице, затем Стратег должен выслать некоторых лиц, которые расставили бы сторожевое охранение и следили бы за соблюдением полнейшей тишины".

«Однако каждый день, особенно в период войны, в лагере, прежде чем выйти из ворот, должна производиться молитва, в ходе которой все вместе под руководством священников, стратига и остальных архонтов должны многократно восклицать: “Господи, помилуй!”, а затем, в надежде на благоприятный исход дела, каждая мера, покидающая лагерь, должна троекратно возглашать: “С нами Бог!”.

«Before getting into danger, the general should worship God. When he does get into danger, then, he can with confidence pray to God as a friend»

Heads up! — универсальное «Осторожно!» / «Имей в виду!»: как крик предупреждения используется без контекста, а как существительное («a heads-up») — это вежливое предварительное уведомление, очень ходовое в рабочей переписке.

Император Константин V был и теологом -иконоборцем, написавшим ряд трактатов в защиту своей позиции. Его центральный аргумент строился на дилемме, вытекающей из христологии Халкидонского собора о двух природах Христа, «неслиянных и нераздельных»: изображение одновременно божественной и человеческой природы на иконе означало бы их слияние (монофизитство), а изображение только человеческой природы отдельно от божественной — их разделение (несторианство). Из этой логики следовало, что подлинный образ Христов должен быть «единосущен» первообразу, и единственным таким истинным образом Константин объявлял Евхаристию.

«Я прах и пепел» — слова Авраама из Бытия 18:27.

«Ради меня создан весь мир» — формула из Мишны, трактат Санhedрин 4:54

1. Профессиональная бюрократия. Византия имела многоступенчатый карьерный аппарат: логофетства и секреты, архивы, печати, платёжные ведомости, ротацию провинциальных чиновников. На Руси управление сводилось к дружинникам, тиунам и дьякам, а системный письменный аппарат с карьерной лестницей появляется только в XV–XVI веках — уже не на византийской основе.

2. Фискально-кадастровое государство. Хребтом византийской администрации была поземельная подать с регулярной переписью, кадастрами и солидарной ответственностью общин. Русь знала полюдье и дань натурой; кадастров, подушной системы и рутинного налогового цикла — нет.

3. Сенат и идея публичной должности. Даже ослабленный, константинопольский сенат олицетворял представление об императоре как о магистрате res publica, а не владельце земли. Русь мыслила власть династически — как родовое достояние Рюриковичей.

4. Постоянная профессиональная армия и фемная система. Византия держала оплачиваемые тагмы, а затем фемы — самообеспечивающиеся военно-земледельческие округа, где стратий получал землю под условие службы. На Руси — княжеская дружина и ополчение «вои»; поместная система возникает лишь в конце XV века и по другой логике, без византийского образца.

5. Византия - полный наследник римской юридической традиции - и поддерживала сложный правовой корпус, систему судей, юристов. Что-то похожее в России возникло только в 19 веке и уже в логике европейского модерна.

6. Городская жизнь. Константинополь — город в сотни тысяч жителей с акведуками, термами, ипподромом, цеховыми корпорациями, партиями димов. Русские города — крепости с торгом, без самоуправления римского типа, цехов и городской гражданской идентичности.

7. В Византии - развитая монетарная система, на Руси. Собственная чеканка Владимира и Ярослава (златники и сребреники, конец X — начало XI века) была не экономическим инструментом, а политическим жестом — мизерными тиражами демонстрации суверенитета. Реальное обращение держалось на импорте: арабские дирхемы с Востока, византийские и западноевропейские монеты. Как только приток иссяк — сначала с Востока из-за ослабления Халифата и истощения рудников (с 960-х на юге), затем с Запада — ввоз прекратился окончательно, и безмонетный период окончательно установился к 1120–1130 годам и продлился до конца XIV век.

8. Слой публичных интеллектуалов и светская учёность - университет Константинополя, школьный канон риторики и грамматики, чтение Гомера и Платона, античная пайдейя — ничего из этого на Русь не перешло; книжность осталась почти исключительно церковной, на церковнославянском, без греческого языка.