Чувство собственности

В какой-то момент ChatGPT, этот цифровой медиум с лицензией на здравый смысл, перестал вызывать дух Чарльза Диккенса — человека, умершего в 1870 году и с тех пор не жаловавшегося ни на что, кроме вечности.

Первыми это заметили пользователи реддита — коллективный наблюдатель, существующий где-то между баг-репортом и шаманским кругом. Затем Ars Technica провела сеанс по всем правилам, попросив текст в манере Кинга, Хемингуэя и Диккенса и получив вежливый отказ; Engadget повторил опыт с Агатой Кристи и услышал то же самое. Компания, как водится, ничего не объявляла — просветление наступило само, без пресс-релиза.

Раньше алгоритм отказывался входить в контакт только с живыми писателями. Логика читалась без труда: живой автор способен подать иск, мёртвый на это уже не способен, и в этом состоит его главное преимущество перед живым. Теперь под раздачу попали и мёртвые — Диккенс, Хемингуэй, Агата Кристи. На просьбу написать детектив «как Кристи» машина внезапно вспоминает об авторском праве, как человек, который вспоминает о морали ровно в тот момент, когда она становится выгодной.

При этом Шекспира и Марло система по-прежнему имитирует без угрызений совести. Дело, стало быть, не в законе, а в закрытом списке духов, допущенных к сеансу. Корпоративный пантеон: одни тени можно вызывать свободно, другие — только с письменного разрешения юридического департамента.

Ссылка на право здесь — чистый симулякр. Стиль не охраняется: закон защищает текст, но не интонацию, не дыхание фразы, не ту вибрацию, по которой мы узнаём автора с одного абзаца. OpenAI и пишет правила не для юристов, а для будущего, в котором любой текст может обернуться иском. Соглашение Anthropic с писателями на полтора миллиарда долларов, утверждённое судом неделю назад, висит в воздухе, как запах дорогого страха, а иски The New York Times, Сары Сильверман и Encyclopedia Britannica — все о том, что модель обучали на их текстах без спроса, — идут таким плотным потоком, что перестали быть новостями и превратились в элемент интерфейса. Авторам от этой предосторожности не перепадает ничего: машина, отказавшись говорить «как Кристи», тут же предлагает сказать то же самое «своим голосом». И говорит.

Запрет оказывается не запретом, а дисклеймером. Форма изменилась, содержимое осталось прежним. Книги, на которых обучали модель, никуда не исчезли и исчезнуть не могут — их нельзя вынуть из весов, как нельзя вынуть прошлые жизни из кармы.

⚡️ Всё вышенаписанное написал, конечно же, ChatGPT — мы попросили его пересказать новость в стиле Виктора Пелевина. Пелевин жив и публикуется, но возражений у модели не возникло.

Сам запрет мы тоже проверили. Попросили Диккенса четырьмя способами — по-русски и по-английски, рассказом и разговором о себе. Отказа не было ни разу, а в конце модель любезно предложила подтянуть подражание под конкретную книгу.

Стать «правообладателем» чужого ролика можно за пару кликов — вставить скопированное видео в свой старый пост на Facebook* через кнопку «Редактировать» и подать жалобу. Дата публикации при этом не меняется, поэтому копия выглядит старше оригинала. Три дела в Высоком суде Дели утверждают, что на этом трюке выросла целая схема.

Rights Manager — автоматический сервис Meta (признана экстремистской организацией и запрещена в РФ), который сверяет загруженное видео с эталонными файлами правообладателей и позволяет удалять совпадения или забирать с них доход. Автором система считает того, чья запись старше, — а дату публикации платформа сама разрешает не обновлять при замене содержимого.

Блогер Пушкар Радж Тхакур говорит, что так сняли минимум 36 его роликов. Он получал страйки, мошенники зарабатывали на его же видео, а доступ к Rights Manager для защиты собственного бренда ему не дали. Тхакур требует около $210 тыс. и просит обязать компанию проверять заявителей, метки времени и метаданные.

По второму иску суд уже обязал Meta выдать IP-логи, привязанные к ложным жалобам, — по ним можно вычислить организаторов. Третий оспаривает индийские IT-правила, позволяющие отключать аккаунты без уведомления и без проверки, владеет ли заявитель контентом.

*Принадлежит Meta, признанной экстремистской организацией и запрещённой в РФ.

США тормозят создание глобальной защиты фольклора и традиционных знаний — и делают это осознанно. В свежем бюллетене Ведомство по патентам и товарным знакам США (USPTO) объясняет, почему считает опасной идею дать народам бессрочные исключительные права на их культурное наследие.

Спор идёт в профильном комитете Всемирной организации интеллектуальной собственности (ВОИС), который больше двадцати лет пытается вписать в мировую систему три вещи. Первая — генетические ресурсы, то есть ценный биоматериал: растения, животные, микроорганизмы, за которыми часто стоит знание местного сообщества (какая трава лечит, какой сорт устойчив). Вторая — традиционные знания, накопленный поколениями коллективный опыт: рецепты народной медицины, приёмы земледелия. Третья — традиционные формы культурного самовыражения: музыка, орнаменты, танцы, ремёсла, устные сюжеты. По генетическим ресурсам договор в 2024 году уже приняли. По двум остальным идут переговоры, и там столкнулись две логики.

Страны, которые требуют новых правил, хотят закрепить за носителями традиций вечные исключительные права — с обязательным указанием происхождения и платой за использование того, что веками лежало в открытом доступе. Дальше начинается разлад с самой конструкцией авторского права и патента. Эти права намеренно сделаны срочными: они дают автору фору, а потом отпускают созданное в общее пользование. Бессрочная монополия на культурный слой ломает этот механизм.

Аргумент США сводится к простому вопросу — а как это вообще будет работать. Никто не может внятно определить, где заканчивается «традиционное знание» и начинается общечеловеческое достояние; непонятно, кому принадлежат права, если один и тот же орнамент есть у нескольких народов; неясно, не начнут ли новые запреты действовать задним числом, обрушивая уже выданные права по всему миру. Поэтому Вашингтон предложил не спешить с единым режимом, а сперва посмотреть на тех, кто такие законы уже принял — Панама защищает традиционную одежду, музыку и ремёсла коренных народов с 2000 года, отдельный закон есть в Кении, на Филиппинах. Вопрос в том, как эти нормы реально показывают себя на практике, а не на бумаге.

Следующая сессия — в сентябре в Женеве. За сухой процедурой скрывается вопрос, который рано или поздно догонит и креативные индустрии, работающие с наследием: можно ли вообще приватизировать культуру, не разрушив право, которое как раз и построено на том, что рано или поздно всё становится общим.

Кто, по-вашему, прав в этом споре?

👍 США — вечная монополия на культуру сломает всю систему
🔥 Их оппоненты — у народов должно быть право на своё наследие

🎵 Американская ассоциация звукозаписывающих компаний (RIAA) предложила систему маркировки AI-музыки: два тега — для полностью сгенерированных треков и для «AI-assisted» записей, где нейросеть помогала, но человек всё равно участвовал.

Трек, где AI написал мелодию и текст — это одно. Трек, где продюсер использовал AI для мастеринга или генерации фоновых партий — совсем другое. Коалиция настаивает: слушатели вправе знать, что именно они слушают, и индустрия не должна ждать, пока это решат за неё регуляторы.

Инициатива исходит от самой отрасли — лейблов и артистов, которые ещё вчера засыпали AI-компании исками. Теперь та же RIAA предлагает стандарт прозрачности вместо запретов. Это прагматичный сдвиг: если AI-музыку не остановить, лучше выстроить правила раскрытия информации, чем получить регуляцию сверху.

Для авторов здесь скрыт и практический вопрос: попадёт ли твой трек в категорию «AI-assisted», если ты использовал нейросеть для одного элемента? Где граница? Ответа пока нет — но сам факт, что индустрия начала его формулировать, уже кое-что значит.

@ip_sense

И немного личного.

Мы — те самые энтузиасты, которые годами тащили legal design в консервативную среду.

Меняли мышление там, где его особенно не хотели менять, продавливали прогрессивный подход через сопротивление, пассивную агрессию и откровенный хейт (привет некоторым соседним каналам 👋). Работа была проделана огромная — и то, что сегодня понятный договор перестаёт быть экзотикой, отчасти результат этого упрямства.

Глобальная технологизация юридической функции только начинается. Но вот что не берётся никаким ИИ: эмпатия либо есть, либо её нет. Промпты тоже надо писать с душой ❤️

Одна из самых известных в мире студий legal design закрывается — и причина не в деньгах, а в том, что её ремесло больше не масштабируется.

Dot. девять лет делала юридические документы понятными для людей: договоры, политики, интерфейсы. Среди клиентов — Estée Lauder, Novo Nordisk, Hitachi, Fujitsu. Работа всегда была штучной — семинары, разговоры, десятки правок вручную. И слабое место было заложено с самого начала: блестящий результат для одного клиента, а для следующего всё заново, с нуля. Наработки не складывались одна на другую.

Именно это и ломает ИИ. Идеи legal design — упрощать сложное, проектировать право под человека — впервые можно тиражировать без ручной работы над каждым проектом. Студию закрывают, а команда целиком переходит в ИИ-консалтинг того же основателя — помогать компаниям внедрять генеративные модели и строить на них инструменты для юристов. Ту же заботу о пользователе, но уже не руками, а через ИИ.

Только это скорее не смерть legal design, а его перерождение. Как отдельная услуга, которую разово заказывают на стороне у бутиковой студии, он сжимается. Но сама функция никуда не девается — она переезжает внутрь. Legal design перестаёт быть надстройкой, которую компания докупает у мастеров-подрядчиков, и становится рутинной работой юротдела — тем, что инхаус-юрист делает сам, каждый день, с генеративными моделями под рукой.

Открытым остаётся одно. Ценность студий была в том, что они держали в голове живого пользователя, который будет это читать — вся их работа строилась вокруг него. Переживёт ли это внимание переезд внутрь, когда за него больше не выставляют отдельный счёт — пока непонятно.

Министр юстиции Константин Чуйченко допустил изменение закона, которое ограничит право наследников запрещать использование произведений в России. Об этом он рассказал на сессии ПМЮФ о границах прав правообладателей.

Повод обозначил худрук Театра Олега Табакова Владимир Машков. По его словам, театр не первый год не может получить у живущего в США наследника драматурга Александра Володина разрешение на постановку «С любимыми не расставайтесь» — театр готов платить отчисления, но получает отказ или молчание. Похожая коллизия — с наследником Александра Галича, включённым в реестр иностранных агентов.

В течение срока охраны — это жизнь автора плюс 70 лет — наследник вправе отказать в использовании произведения, не объясняя причин, и закон не делает из этого исключений. Спор шёл о том, можно ли такой отказ ограничить в интересах общества.

Конкретный механизм Чуйченко обсуждать пока не стал — это может быть судебный или административный порядок, принудительная лицензия либо сужение прав наследников до одних имущественных, дающих только отчисления. Принудительную лицензию давно знает патентное право, а вот к авторскому, как отметил глава РЦИС Андрей Кричевский, её не применяли нигде, кроме Беларуси. Белорусский образец и показали на сессии — с 2023 года там разрешено использовать без согласия, но с выплатой вознаграждения произведения правообладателей из государств, совершающих недружественные действия, если те отказали в правах; исков по этому закону, по данным Верховного суда республики, пока не возникло.

Развёрнуто возразила секретарь Общественной палаты Лидия Михеева. По её доводам, авторское право — зона личных прав, а наследник в пределах срока охраны выступает продолжением личности автора, и принудительной лицензии, в отличие от патентного права, здесь быть не должно. Чуйченко привёл встречный аргумент — исключительное право в нынешнем, абсолютном виде советский автор не имел: оно появилось с четвёртой частью Гражданского кодекса, и у наследников прав в итоге оказалось больше, чем было у самих авторов.

Кричевский рассказал, что несколько лет назад уже приходили с идеей принудительной лицензии в Администрацию Президента — тогда её сочли опасной. Где пройдёт граница между доступом общества и волей правообладателя — пока не определено.

Что ближе вам?

👍 — наследник не должен запрещать то, что хочет видеть общество
🔥 — воля автора и его семьи важнее
🤔 — нужен баланс, но не через принуждение

✨ Пока разбираем итоги ПМЮФ, не можем пройти мимо праздника. Сегодня День молодёжи, а вместе с ним — День изобретателя и рационализатора.

Оба — про тех, кто создаёт новое. А наша тема начинается чуть дальше, там, где придуманное нужно закрепить за автором.

Поэтому и пожелание профильное — учитесь не только придумывать новое, но и закреплять права на придуманное. Слишком часто первое без второго достаётся тем, кто оказался расторопнее с документами.

За вами будущее креативных индустрий. А значит, и наше с вами тоже ❤️

Фрилансер взыскала через суд 7 000 фунтов долга, потратив на подготовку дела около 400, — а всю досудебную работу выполнил искусственный интеллект. Это сделала британская Garfield AI — первая юридическая фирма на основе ИИ, получившая лицензию регулятора; победу сама фирма называет первой в мире для ИИ-юриста.

Но в суде по-прежнему выступал человек — нанятый адвокат. А самое «юридическое» машине прямо запретили — по условиям регулятора она не вправе ни подбирать судебную практику, ни оценивать перспективы дела. ИИ собрал документы, но юристом он так и не стал. Пока.

Кто-то засыпал Google десятками жалоб от имени «FIFA World Cup» с требованием стереть пиратские сайты из поиска — и, судя по всему, за ними стоит не FIFA, а конкурирующий пират, который с помощью ИИ расчищает себе место в выдаче на время турнира.

Жалобы нашлись в архиве Lumen, который ведёт Гарвард. Формально это претензии о нарушении авторских прав (DMCA), но написаны они на раздутом псевдоюридическом новоязе. Сайты обвиняют в копировании фирменного стиля и оформления официальных площадок FIFA — а как замечают в TorrentFreak, это понятия из права на товарные знаки, которым в жалобах по DMCA не место. Сами пиратские технологии описаны не лучше — «программные матрицы индексации» и «замаскированные ссылочные структуры, созданные, чтобы перехватить наш органический поисковый след». Проверка на ИИ-детекторе показала 100% машинного текста — жалобы штампует не юрист, а нейросеть.

Подделку выдаёт и список целей. Кроме футбола, там NBA, «Формула-1», NFL и WWE — виды спорта, к чемпионату мира отношения не имеющие. И требование нестандартное — убрать из индекса не отдельные ссылки, а домены целиком, чего DMCA в принципе не предполагает. Похоже на попытку под чужим именем и чужими руками выбить из выдачи конкурентов, что стоят выше.

Конституционный суд 16 июня уточнил, когда маркетплейс теряет защиту «информационного посредника» за чужой контрафакт. Переслать претензию продавцу и ждать суда теперь мало — при обоснованной жалобе площадка обязана сама приостановить продажу, иначе иммунитета лишается.

Сами нормы ст. 1253.1 ГК суд оставил в силе. Маркетплейс остаётся посредником, даже если хранит товар, рекламирует его и принимает оплату, и заранее проверять каждый товар не обязан — отвечает только при наличии вины. Но вина появляется там, где площадка закрывает глаза, — при повторных нарушениях одного и того же продавца от неё ждут повышенной осмотрительности.

Повод — спор «Мира хобби» с Wildberries. Издатель настольных игр нашёл на площадке контрафактные копии своей «Мафии» с его иллюстрациями и дизайном коробки, направил претензию — ответа не было. Карточки убрали лишь спустя месяцы, когда дело уже шло в суде, и именно это КС счёл запоздалым. Во взыскании 9 млн рублей суды отказали на всех инстанциях; теперь дело пересмотрят заново.

Споров с маркетплейсами за три года, по данным РСПП, накопилось не меньше 150.

Чем больше кода в программе написал ИИ, тем меньше у неё правовой охраны — а если код целиком машинный, охраны может не остаться вовсе. К этому выводу приходит профессор права Эдвард Ли в эссе для UCLA Law Review и называет это «сжатием авторского права».

Американское авторское право защищает только то, что создал человек, и Бюро по авторским правам США держится строгой линии — одни запросы к ИИ автором не делают, это «инструкции, передающие неохраняемые идеи». Чем больше кода пишет ИИ, тем уже охрана; целиком машинная программа рискует остаться без копирайта совсем.

Ли считает эту линию слишком жёсткой и предлагает другой ход. Даже когда весь код написал ИИ, человек остаётся автором, если сам отобрал и выстроил содержание — архитектуру, модули, то, как программа выглядит и работает на экране. Защита тогда тонкая, только против почти дословных копий. Авторство держится, пока человек делает творческий выбор, и пропадает там, где он уходит из работы целиком — как у главы Claude Code Бориса Черни, запустившего циклы, где ИИ сам решает, что писать дальше.

Если и тонкой защиты мало, Ли зовёт Конгресс ввести для ИИ-кода отдельное короткое право вне копирайта — по образцу того, как охраняют топологии микросхем. И это не только американский спор. У нас такой особый режим для топологий уже работает, и распространить похожую логику на машинный результат предлагают не первый год — дать ему право, которое защищает вложения, а не творчество.

Но свежий законопроект Минцифры об ИИ пока идёт не в эту сторону — машинный результат он оставляет в обычном авторском праве.

Мюнхенский суд запретил Google распространять ложь, которую сочинил его собственный ИИ. Сервис AI Overviews уверенно связал двух немецких издателей с мошенничеством и «сомнительными деловыми практиками» — хотя ни в одном источнике, на который он ссылался, этого не было.

Обычный поисковик в Германии почти не отвечает за чужой контент — он лишь показывает ссылки, а за сказанное на странице спрос с самого сайта. AI Overviews, по мнению суда, устроен иначе — он переписывает и оценивает найденное «своими словами и по своей структуре». Одно дело — дать ссылку на сайт, где компанию ругают. Совсем другое — от своего имени заявить, что с ней лучше не связываться.

ИИ, который говорит от себя, а не пересказывает чужое, отвечает за сказанное как автор, а не посредник. Довод Google, что пользователи и сами понимают ненадёжность ИИ и обязаны всё перепроверять, суд отклонил — иначе у функции вообще нет смысла.

Спрос теперь не только с Google. Любой чат-бот, который выдаёт сгенерированный ответ за готовый факт, упирается в тот же вопрос — кто виноват, когда ИИ ошибается. По майскому разбору The New York Times, AI Overviews ошибается примерно в 9% случаев, а в 56% ведёт на неверный источник — который почти никто и не открывает.

Решение предварительное, и Google почти наверняка будет его оспаривать. Но логика мюнхенского суда совпадает с курсом европейского AI Act — отвечать должен тот, кто внедрил ИИ, а не сам алгоритм. Если её подхватят другие суды, индустрию ИИ-поиска ждёт полоса исков.

Патент без единой конкретной цифры сегодня угрожает 60% российского рынка тонких подгузников. Немецкая L&R Vertriebs требует убрать продукцию отечественных производителей с полок и маркетплейсов, ссылаясь на права, зарегистрированные в России ещё в 2018 году.

Спорный патент № 224002 описывает трёхслойную конструкцию с нетканым промежуточным слоем. Но сами производители возражают — это не уникальное изобретение, а общемировой стандарт тонкого подгузника. А формулировки составлены так широко, что под них подпадает почти любой современный товар. Волокна должны распределять жидкость «в плоскостном направлении» — а какой они толщины, длины и плотности, патент умалчивает.

Чем расплывчатее формула изобретения, тем шире её охват. Патент без конкретных параметров защищает не устройство, а результат — а результата можно добиться десятком разных способов. Получается монополия не на технологию, а на саму идею тонкого подгузника.

Ассоциация предприятий индустрии детских товаров уже попросила Минпромторг, ФАС и Роспатент оценить ситуацию. Глава АИДТ Антонина Цицулина отметила, что «прописанные в патенте формулы и риски его толкования создают сложности для рынка».

Всё решит проверка Роспатента — устоит ли патент при оценке новизны или окажется слишком широким, чтобы вообще действовать.

Послушали на Форуме креативных индустрий сессию с обещающим названием «Код креатива: авторское право, технологии, кадры» на ПМЭФ. Честно — по самому авторскому праву говорили мало, нового и того меньше. Половину времени заняли разговоры про кадры и регионы и презентации собственных проектов, от модного бренда до цифровых платформ. Но что было по делу — собрали.

Показательнее всего, что на сессии про авторское право и технологии почти не говорили о главном живом документе — мартовском проекте Минцифры о регулировании ИИ; спикеры охотнее ссылались на зарубежный опыт, чем разбирали свой.

Зато глава НФМИ Никита Данилов поделился занятной статистикой. Около половины новых загрузок в российские стриминги — уже полностью синтезированные треки, а в топ-100 «Яндекс Музыки» с января генеративной музыки примерно каждый пятый. В неделю заливается 20–70 тысяч треков, половина целиком сгенерирована в Suno и Udio; Spotify за последнее время удалил порядка 75 миллионов таких записей. Стриминг в России — это 46 млрд рублей и больше 205 тысяч занятых.

Зампред РЦИС Ирина Яковлева рассказала, что из регионов пришло около 500 запросов на обучение тому, как защищать права в моде, музыке и IT, — она назвала это «голодом на знания» об интеллектуальной собственности (при 36 млн транзакций в их системе депонирования прав).

Данилов еще указал на дыру в Гражданском кодексе — фотография человека охраняется, а голос и цифровой образ нет, и суды не берутся за них, пока те прямо не названы в законе; отсюда отдельный сенаторский законопроект о защите голоса, включая синтезированный. А в московской программе кредитов под залог интеллектуальных прав среди заёмщиков появились кинопроизводство и народные художественные промыслы.

Грустноватый итог — сессию с правовым названием наполовину заняли промо и кадры, а самые острые вопросы остались репликами на полях. И решаются они явно не на форумных панелях.