Luxury Problems

— Что происходит сейчас?

Архитектуру часто воспринимают сугубо как искусство, но она прежде всего прямое следствие экономики. Китайская архитектура при всём стилистическом разнообразии и интересных находках это хорошо показывает. Сейчас произошли три важных сдвига.

Первый — смена поколения архитекторов. Если раньше Китай приглашал мировых звёзд на амбициозные проекты, то сегодня главную роль всё чаще играют сами китайские архитекторы. Вместо рекордной высоты и эффектных жестов возник новый китайский язык: большие общественные здания становятся похожими на холмы, растворяются в рельефе и отсылают к традиционной живописи. Придумал этот язык архитектор Ма Яньсун из бюро MAD ещё в середине 2000-х, и с тех пор на него равняется половина индустрии. Это попытка сделать современную архитектуру одновременно глобальной и узнаваемо китайской.

(А в 2025 году Притцкеровскую премию и вовсе получил Лю Цзякунь, всю карьеру создававший не глобальные здания-иконы, а локальную архитектуру вокруг Чэнду.)

Второй сдвиг — работа с существующим. В интернете полно фотографий китайских проектов реконструкции с голым бетоном, арматурой, старым кирпичом — ещё десять лет назад бывшие заводы и фабрики было проще снести. Теперь крупный снос стал слишком дорогим и конфликтным, поэтому государство делает ставку на микрореновацию. Правда, большая часть таких проектов не про модные музеи в Шанхае, а про прозаичный ремонт коммуникаций, лифтов, фасадов и дворов в старой застройке.

Третий сдвиг — переход от городов к сельской местности. С 2017 года действует стратегия возрождения деревни: если в деревне появляются музей, общественное пространство, гостиница и туризм, вероятность того, что молодёжь уедет в мегаполис, становится намного меньше. Это чем-то напоминает российские разговоры о спасении малых городов — логика везде одна и та же, просто у Китая есть на это бюджет и куда более длинный горизонт планирования.

А сверху всё это покрывается слоем соцсетей. Условные Xiaohongshu и Douyin превратили фотогеничность места в экономический ресурс. Архитектура всё чаще проектируется не только как пространство, но и как картинка в интернете. Архитектура создаёт мем, мем — туристический поток, а туристический поток начинает окупать саму архитектуру. Неудивительно, что фотографии новых проектов выглядят как идеальные маркетинговые баннеры.

Тридцать лет догоняющего развития и колоссального внутреннего спроса привели к тому, что именно в Китае сейчас самая интересная архитектура на свете — просто в силу объёма рынка и масштаба экономики: больше проектов, больше экспериментов, больше архитекторов, у которых есть возможность пробовать. И это явно не конец истории — через десять лет китайские архитекторы построят и ваш новый дом.

Краткий дип-дайв на пальцах в современную китайскую архитектуру

— Как выглядят китайские города?

Надо начать с очень большой оговорки: облик китайских городов — это не необычные здания из инстаграма, а бесконечные ряды одинаковых тридцатиэтажек окнами на юг. Все это обусловлено а) скучными нормами инсоляции и противопожарной безопасности, и б) масштабами участков. Девелопер получает право пользования крупным наделом государственной земли и застраивает его целиком по одному проекту. Поэтому китайские города росли сразу целыми спальными районами.

За этим стояла вполне конкретная экономическая модель. После налоговой реформы 1994 года доходы бюджета по большей части централизовали, а многие расходы остались на местном уровне. Муниципалитеты начали финансировать развитие за счёт продажи прав землепользования. Городу стало выгодно постоянно расширяться.

Спрос поддерживало жильё как средство накопления. Пенсионная система в Китае сложная и фрагментированная, и у многих невысокие пенсии; фондовый рынок долго считался ненадёжным, а вывод капитала был ограничен. К этому добавлялись многолетний рост цен на недвижимость, доступная ипотека и культурное значение собственной квартиры для семьи. Поэтому вторую и третью квартиру часто покупали как актив.

— Как в Китае появилась звездная архитектура?

За три десятилетия в китайские города переехало 500 миллионов человек — примерно весь Евросоюз. Этот внутренний спрос породил крупнейший строительный бум в истории. Поверх этого бума и выросла авторская архитектура — и в двухтысячные Китай стал главным заказчиком западных звезд.

Олимпиада 2008 года в Пекине, Экспо-2010 в Шанхае, циклопические проекты Захи Хадид, OMA, Herzog & de Meuron, на которые редко нашлись бы деньги и пространство где-либо ещё, кроме Дубая. Китайские города конкурировали за статус и инвестиции, а эффектное общественное или офисное здание разбавляло скучную спальную застройку и работало как реклама территории.

Но уже с середины 2010-х Си Цзиньпин стал публично критиковать гонку масштабов и излишеств, предлагая сосредоточиться на более сдержанной и рациональной архитектуре от местных архитекторов. Причины? Я думаю, что дело вряд ли в архитектурных вкусах: темпы урбанизации замедлились, население начало стареть, спрос перестал расти как раньше, и у многих сверхамбициозных проектов перестала сходиться экономика — прежняя модель перестала работать.

После 2020 года государство закрепило этот поворот новыми ограничениями: например, в городах меньше трёх миллионов нельзя строить башни выше 150 метров. В итоге в этом десятилетии Китай перестал строить страну, которой ещё нет, и начал перестраивать ту, которая уже существует.

Один из отелей, который последние пару лет постоянно всплывает в моих заточенных на архитектуру рекомендациях инстаграма, — китайский Sugar House в Яншо. И я хочу туда поехать.

Спроектировал его Дун Гун из пекинского бюро Vector Architects — на месте сахарного завода 1960-х годов, в окружении эффектного карстового пейзажа. Старый цех и разгрузочная эстакада для тростника остались центром комплекса, а новые корпуса построили из блоков, сделанных прямо на площадке — из земли, вынутой при тех же земляных работах.

И это плюс-минус вся формула: модно, потому что переосмысление старого; модно, потому что грубая брутальная фактура; модно, потому что это отлично смотрится в соцсетях; модно, потому что за всем этим у архитектора есть своя философия — нужно быть предельно честным с самим собой, а архитектура продолжает жить, стареть и менять смысл уже без автора. Номер — от $300 за ночь.

Мне нравится это здание и как симптом куда большего явления. Такое ощущение, что ещё 20 лет назад никакой современной китайской архитектуры толком не было. А сейчас она выглядит едва ли не самой классной на планете — или, по крайней мере, самой любопытной.

Ниже — небольшой дип-дайв, откуда это взялось.

А ещё мне очень нравится характерная средиземноморская внешность Бенни Сафди — в «Одиссее» Агамемнон либо в шлеме, либо с затылка, но какой красивый человек. И отличный костюм от Simone Rocha — мужская одежда точно заслуживает больше цветочных аппликаций, всем по россыпи стразов.

Вдогонку к прошлому тексту про ваханского строителя в Дохе. Этот текст — почти документальный, и весь он построен на деталях и впечатлениях, которые я сам собрал в северном Пакистане и рабочих кварталах Дохи. И вот одно из этих впечатлений.

На самом севере Хунзы, в глубине Каракорума, там, где сто с лишним лет назад сходились Британская, Российская и Китайская империи, буквально на периферии всех периферий — стоит место, где я ел лучшие бургеры за последние лет пять (если не считать тройной чизбургер из Макдоналдса).

Это Yak Grill с крафтовыми бургерами из мяса яка — вот на Google Maps.

Готовит шеф Рашид Али и его четыре брата. Рашид — местная звёздочка и сын маминой подруги, уезжал работать поваром в залив, в 2020 году вернулся и открыл кафе. Это буквально простая придорожная забегаловка посреди ничего, в которой бургеры лучше, чем у Редзепи в Копенгагене — в таком месте не ждёшь никакого профессионального уровня, а получаешь именно его и остаёшься ошеломлённым.

С кафе, конечно, связаны восточные интриги. В какой-то момент слава бургерной дошла до назначенного с юга замглавы областной администрации, и тот потребовал для себя и сотрудников бесплатные обеды. Рашид отказался, кафе закрыли под предлогом нарушения санитарных норм и отсутствия лицензии. В ответ местные, для которых это был вопрос не просто какой-то там бургерной, а национальной ваханской гордости перед федеральной властью, парализовали Каракорумское шоссе. Стоило бы ждать разгона протестов от полицейских на джипах с автоматами, но они в итоге сами встали на сторону Рашида. Замглавы отстранили от должности и с позором отозвали обратно на юг — буквально победа гражданского общества.

К бургерам со вкусом локальной идентичности подают классную картошку. Вообще, картофель — база рациона в горах: если попадёте на традиционный ваханский ужин, будет чай с молоком того же яка, твёрдый хлеб, который размачивают в чае, а ещё все виды жареной картошки: фри, рёшти, по-деревенски. Но ещё 40 лет назад в Каракоруме картошку не жарили. Да, формально картофель сюда завезли британцы ещё в конце XIX века, но это был скорее редкий и вспомогательный продукт в рационе. А массово выращивать и жарить его стали уже в 1980-е, после строительства китайцами Каракорумского шоссе — под культурным влиянием того самого юга Пакистана.

Так глобальный мир добрался и до самого дальнего угла Азии. И мне нравится этот образ: мы все живём в связанном мире, потому что у нас есть интернет, морские контейнеры с товарами из Китая и жареная картошка на столе.

И тут надо сказать тексту стоп, посоветовать вам заехать как-нибудь за бургером в Хунзу, но вот ещё fun fact для своих. Хорошо, а что ели ваханцы до картошки? Гречку — и местную мелкую гречку здесь называют «бро».