Велецкие тетради

Морфология мысли

Одна из крупных работ, которую я хотел бы когда-нибудь написать, имела бы название «Морфология мысли». Не до конца понимаю, насколько здесь уместно слово морфология, но я подглядел его у Шпенглера и нашел удачным. Немец говорил о морфологии всемирной истории как важнейшей для себя теме – «в противоположность морфологии природы, бывшей доныне едва ли не единственной темой философии». Под морфологией Шпенглер имеет в виду изучение того, как устроены разные культурно-цивилизационные типы – как каждый из этих типов (взятый сам по себе) обнаруживают общие черты в совершенно разных сферах: математика, музыка, антропология, религия, экономика тесно переплетены друг с другом, поскольку являются производными одной и той же «культурной души». Морфология как статико-динамическая структура этих душ и является предметом «Заката Европы».

Что же я имею в виду под морфологией мысли? В целом – ничего существенно нового, но в деталях – много всякого нетривиального, что не всегда бросается в глаза даже специалистам. Задача в том, чтобы выявить структуру двух фундаментально разных типов философского мышления, а именно идеализма и физикализма.

Казалось бы, эка невидаль – это ж общеизвестный спор идеалистов с материалистами, о котором не устают говорить марксисты. Хотя в одной из публичных лекций я (как мне кажется, убедительно) доказал, что главный вопрос философии – иной (а именно – соотношение физики и этики или существует ли промысел), нет сомнений, что оппозиция идеализма и физикализма вполне реальна. Если брать античную философию, то там мы находим два чистых типа: платоники (включая неоплатоников) были чистыми идеалистами, эпикурейцы – чистыми физикалистами.

Однако далее необходимые важные уточнения – потому что дистанция между разными видами того и другого комплекса идей иногда превышает их сходства. Пример: стоики – физикалисты, но по большинству вопросов обнаруживают близость с идеалистическим комплексом взглядов (аскетизм в морали, наличие провидения). Или: Аристотель – идеалист, но по многим пунктам он крайне близок к физикалистам (эвдемонизм в морали, отрицание провидения).

Потому необходимо говорить не об идеализме и физикализме, а идеалистическом и физикалистском комплексе взглядов (ИКВ и ФКВ соответственно). Я считаю важным постулировать, что оба понятия означают нечто больше, чем вопрос о первоначале: не менее важны иные моменты, к которым тяготеют представители двух направлений мысли – этика, вопрос промысла, теория государства и права, отношение к миру, философия истории и так далее. В каком-то смысле речь о глубинных психологических ориентациях мыслителей, о духе их философских взглядов. По одним вопросам конкретные системы могут попадать в ИКВ, по другим – в ФКВ. Задача историка философии – выяснить корреляции между разными аспектами мысли, то есть понять реальную морфологию философских систем.

Этих аспектов я пока насчитал двенадцать штук – каждый представлен своей парой оппозиций (где 1 – ФКВ, 2 – ИКВ):

1) онтология: 1 – природа как саморазвивающаяся система, 2 – дух как лишенность вещественности и первоначало
2) роль провидения: 1 – отсутствие, 2 – наличие
3) теория познания: 1 – сенсуализм, 2 – рационализм
4) стиль систематизации: 1 – упрощение реальности, 2 – усложнение реальности
5) статус идеальных объектов: 1 - инструменты познания, 2 - реальные сущности
6) этика: 1 – гедонизм, 2 – аскетизм
7) политическое устройство: 1 – демократия 2 – аристократия/монархия
8) теория права: 1 – право есть договор, 2 – право есть божественный закон
9) философия истории: 1 – прогрессизм, 2 – история как регресс
10) отношение к миру: 1 – комическое (люди смешны в своем самомнении), 2 – трагическое (люди отвратительны в своей порочности)
11) сущность человека: 1 – единство физического и духовного, 2 – оппозиция физического и духовного
12) послесмертие: 1 – смерть души как функции тела, 2 – отделение души

Некоторые формулировки нуждаются в улучшении, но это уже детали. Главное, что в чистых типах можно обнаружить практически полное соответствие друг другу всех единичек и двоек, в смешанных – неполную. Выделить и обосновать эти чистые типы ФКВ и ИКВ, а также проанализировать смешанные типы – вот главные задачи потенциальной работы «Морфология мысли». Не думаю, что смогу сказать что-то доселе неведомое, но кое-что обобщить и уточнить будет, как мне кажется, полезно.

Быть может, когда-нибудь сподоблюсь, а пока лишь пользуюсь вышеуказанными наработками в занятиях со слушателями.

P.S. Также важно объяснить, почему я не пользуюсь термином материализм. Причин три. Во-первых, слово имеет негативные коннотации в русской мысли – ясно, что Ламетри или Гольбах не несут ответственности за геноцид русских в СССР, но «осадочек остался». Но это наименее значимая причина. Гораздо важнее во-вторых и в-третьих.

Так вот, во-вторых, в отношении античной мысли материализм является анахронизмом, поскольку материя – это понятие идеалистической философии, означавшее не вещество, а то, из чего сделано вещество, то есть бескачественный субстрат всех вещей. Материя в нашем понимании – термин Нового времени.

В-третьих и главных, материализм самим названием невольно фокусирует внимание на материи, то есть на веществе, тогда как субстанцией в античном «материализме» было не вещество, а природа (фюсис). Природа – это не только вещество, но и имеющаяся между телами пустота, и законы движения, и общий строй мироздания. Природа – более широкое понятие, и именно оно было в фокусе внимания физикалистов, а не только ощущаемая часть этой природы. «Материалисты все сводят к тому, что можно увидеть и потрогать» – вполне логичный вывод их противников (обращающих внимание на название), но вывод неверный. Абсолютом физикализма является именно природа.

Юлиус Эвола. Философ для подростков.

Пожалуй, для молодого бунтующего человека этот автор чрезвычайно хорош. С бароном Эволой можно ненавидеть материализм и гуманизм, пацифизм и либерализм, ненавидеть капитализм, Запад, феминизм и потреблядство. По Эволе весь мир давно и безвозвратно деградирует, и лишь одиночки, элитарии, возвышающиеся над профанами, способны понять это и выстоять среди руин.

Такое мировоззрение очень подходит для пестования пубертатных комплексов. Если тебя волнует приближающийся ЕГЭ, ты интересуешься политикой и философией, читаешь больше, чет твои тупые одноклассники, а сучка из параллельного класса не обращает на тебя внимания, то Юлиус Эвола – отличный автор. Пафосный, нигилистичный, безальтернативный, он поможет тебе восстать против современного мира.

Барон хорош как топливо для молодёжной пассионарности, он умеет вдохновлять закомплексованных одиночек, а этого дорогого стоит. С другой стороны находится «проработанный» человек, якобы избавивший себя от комплексов – порой куда более зажатый тип, скрывающий свой патос. Но всё же при прочтении Эволы в более взрослом возрасте автор блекнет.

В его философии много слабых моментов с точки зрения здравого смысла. Например, барон считает Золотым веком человечества времена королей-священников, он выступает на стороне гибеллинов, которые в средневековой Европе отстаивали приоритет императорской власти над папской. То есть мрачная феодальная Европы XII века более близка к его идеалу, чем воодушевляющая античность, а времена, когда люди перестали умирать от болезней в 30 лет (наступление Эпохи Просвещения) записываются в деструктивную, буржуазную антитрадицию...

Философ Максим Велецкий в «Маргиналиях» разоблачает Эволу, указывая, что он никакой не традиционалист, верный дисциплине и долгу, а романтик-экзистенциалист:

"...никакого «кшатрийства» в нем, конечно, не было – это типичный романтик (в смысле идеала романтизма, а не пения серенад) и одинокий декадент, это самое одиночество эстетизирующий. Кшатрий (чиновник, аристократ) не может быть одиночкой – это командный игрок, а Эвола – дай ему среднюю должность (в том числе военную) с умеренной ответственностью – быстро бы все бросил и свалил в свои любимые горы. Он мог бы быть солдатом, но офицером – никогда. Потому что тот, кто слишком интересуется собой, мало пригоден к господству. Эвола – творческая натура: недаром он в молодости писал абсурдистские стихи и дадаистские картины".

Эта характеристика лишь роднит его с типажом мятущегося подростка-раздолбая, а не взрослого мужа, посвятившего себя каждодневному слежению Идеалу.

Если вы хотите ещё прокачаться знаниями о Юлиусе Эволе и других консервативных революционерах, то можно порекомендовать качественную, взрослую статью другого философа, Никиты Сюндюкова, которая вышла недавно.

P.S.: Эрнст Юнгер видится масштабней Юлиуса Эволы. Юнгер – не позёр, он подлинный искатель приключение и храбрый воин, был ранен в Первую мировую 14 раз. Юнгер крупнее как писатель, он оказал большее влияние на несколько поколений. Юнгер трагически потерял сына в конце Второй мировой – за близость писателя к антигитлеровским заговорщикам его сына отправили в штурма, где он погиб. За своё бунтарство и независимый нрав Юнгер ответил, заплатит дорогую цену.

Как же я люблю Велецкого! ☝️

У нас в универе был скудный курс по философии, никаких дискуссий. В этом даже и не преподы виноваты. Надо было хоть что-то успеть в нас внедрить.
А в школе у нас была очень крутая училка по обществознанию и истории.
Ох, как мы там все ругались!
Она сначала одобряла наши размышления, а потом резко опровергала. Это было весело и страшно.

Недавно Андрей спросил меня, как я отношусь к. Я говорю: "Я не могу тебе ответить на этот вопрос. Я православная, но недостаточно. Я, вроде, цинична и рациональна, но тоже недостаточно".

Велецкий, мне кажется, знает кто он таков, но очень бережно относится к не таковым. От этого рождается благодарность и любопытство.

Я буду смотреть на это яблоко сорта "Философия", восхищаться, обожать, интересоваться, изучать. Но я его, блять, не откушу. И это просто выбор.

Когда речь заходит об определении философии, обыкновенно говорится о том, что это тип мировоззрения, который ставит наиболее общие вопросы – о сущности бытия, происхождении мира, смысле жизни и так далее. Не то, чтобы такое определение совсем неверно. Скорее, оно неточно, поскольку работает с «последствиями» философского мышления, а не с ним самим.

Да, человек, вошедший в «режим философствования» рано или поздно доходит до таких, как их принято называть, предельных вопросов. Но специфика философии не в самом вопрошании, а в способе поиска ответов. Религиозное мышление тоже нередко интересуется трансцендентальными вопросами – но ищет ответы принципиально иначе.

Главное и уникальное в философии как способе мышления – это принципиальный отказ от каких-либо заранее определенных оснований. Это рефлексия разума, сознательно отбрасывающего любые опоры:

– Авторитеты и традиции? Кто сказал, что авторитеты правы, а традиции – истинны?
– Эмпирические факты? Верно ли мы интерпретируем факты?
– Законы логики? Не являются ли они игрой ума?
– Моральное чувство? Можем ли мы положиться на это трудноопределимое чувство, когда не доказана надежность даже обычных органов чувств?
– Внешний мир? А кто сказал, что он вообще есть? На чем основана наша уверенность в достоверности ощущений?
– Личный опыт? Кто сказал, что этот опыт не есть внушение / самовнушение / шутка (по выражению Декарта) «злокозненного гения»?
– Свобода мышления обо всем перечисленном? Можно ли быть уверенным в том, что рефлексия разума не детерминирована извне?

Суть философского мышления – это постоянное возвращение к этой исходной позиции – той, где нет никаких опор, никакой аксиоматики, никаких слепых пятен («ну, об этом нечего и думать – это самоочевидно» – нет ничего самоочевидного), никакой изначальной уверенности в чем-либо.

Сие не означают, что философское мышление вечно остается в этой точке тотального скепсиса – итогом философствования может быть построение масштабных, всеохватных, внутренне согласованных систем. Но начало философского поиска принципиально адогматично.

Все остальное – свобода и несвобода воли, наличие и отсутствие промысла, бог и природа, смысл и бессмысленность жизни, хаотичность и упорядоченность мира – это производные (притом опциональные – философствующий разум может и не ставить эти вопросы) от вышеописанной стартовой философской позиции, но не ее сущность.

Мы ограниченные существа с гносеологически ненадежными органами чувств и столь же ненадежным мышлением – никакая истина не дана нам ни в разуме, ни в опыте. И больше у нас ничего нет. Чем аккуратнее человек будет отталкиваться от этой «нулевой» позиции и чем чаще он будет возвращаться к ней, тем больше шансов на то, что он сможет внести вклад в философию.

P.S. Все сказанное также может (и должно) быть подвергнуто сомнению, поскольку содержит догматические положения.

Скажу нечто непопулярное насчет афроазиатских мигрантов, медленно, но верно завоевывающих мир. Лента мировых соцсетей пестрит кадрами всяческой дикости, творимой этими товарищами. Везде мародерство, хулиганство, массовые драки, бытовое свинство (не говоря уже о лютой уголовщине, которой тоже в избытке).

Да, поведение всюду одно и то же – что в Англии, что в Швеции, что в Японии (куда мигрантов зачем-то начали пускать, но, кажется, вовремя одумались и сейчас начинают выгонять).

Почему они ведут себя как животные? Обычное объяснение – что они черные, а черные такие по природе. Я отнюдь не ксенолюб, но все же расовые интерпретации мне не кажутся убедительными – много где есть черные, но далеко не везде и всегда они проявляют себя подобным образом. Помню, где-то читал, что в Америке до отмены сегрегации у colours было меньше преступности и безработицы, чем сейчас. И не потому, что за ними был особый пригляд, а потому, что групповая мораль была более позитивной. Другое объяснение – что они мусульмане. Но мусульман на свете – не один миллиард, и далеко не в каждой исламской стране бытуют такие нравы. Плюс достаточно посмотреть на индусов в естественной среде обитания – их модус вивенди мало чем отличается от африканского или пакистанского. Да и украинцы нередко проявляют себя не лучше, чем какие-нибудь сомалийцы в Миннесоте или сирийцы в Германии.

Подлинная причина мне видится не в оппозиции белых / черных или христиан / мусульман. Дело в другой дихотомии – городские / сельские. Притом не просто сельские, а сельские, впервые выпущенные в город. Западноевропейские / русские / американские селяне уже далеки от руссоистского благородного дикаря – они ходили в школу, смотрели кино и тв, общались в интернете, а вот большинство «беженцев» – настоящие дети природы.

Природа же, вопреки упомянутому Руссо, наихудшая среда для человека. Оттого город для селюка-мигранта – это то же, что лес (или что там у них в Индостане и в Африке): видишь гриб – срывай, видишь куст – оправляйся, видишь егеря с ружьем – беги.

Могу ошибаться (я не очень хорошо подсекаю в социальной истории Нового времени), но чисто интуитивно предположу, что нашествие крестьян в города в XVIII-XIX веках мало отличалось от того, что происходит сейчас вследствие нашествия мигрантов. Это, конечно, никак не оправдание этнического замещения населения: французский крестьянин в Париже или русский крестьянин в Петербурге имел полное право жить там, где хотел (в отличие от всех этих понаехавших из-за кордона). Я лишь о том, что социальный портрет мигрантов ничуть не менее важен, чем этнорелигиозный.

Более того, реальные проблемы начинаются не тогда, когда афроселюки путают город с джунглями, а когда их потомки становятся настоящими горожанами. Вот это уже катастрофа, которую не решить никакими депортациями.

Душитель свободы vs эффективный менеджер

Николай I – о семьях осужденных изменников:

«Наконец, среди сих общих надежд и желаний, склоняем Мы особенное внимание на положение семейств, от коих преступлением отпали родственные их члены. Во все продолжение сего дела сострадая искренно прискорбным их чувствам, Мы вменяем Себе долгом удостоверить их, что в глазах Наших союз родства предает потомству славу деяний, предками стяжанную, но не омрачает бесчестием за личные пороки или преступления. Да не дерзнет никто вменять их по родству кому-либо в укоризну: сие запрещает закон гражданский и более еще претит закон Христианский».

Сталин – о семьях осужденных изменников:

«1. Принять предложение Наркомвнудела о заключении в лагеря на 5-8 лет всех жён осужденных изменников родины, членов право-троцкистских, шпионско-диверсионных организаций, согласно представленному списку.
2. Предложить Наркомвнуделу организовать для этого специальные лагеря в Нарымском крае и Тургайском районе Казахстана.
3. Установить впредь порядок, по которому все жёны изобличённых изменников родины, право-троцкистских шпионов подлежат заключению в лагеря не менее, как на 5-8 лет.
4. Всех оставшихся после осуждения детей-сирот до 15-летнего возраста взять на государственное обеспечение, что же касается детей старше 15-летнего возраста, о них решать вопрос индивидуально.
5. Предложить Наркомвнуделу разместить детей в существующей сети детских домов и закрытых интернатах.
Все дети подлежат размещению в городах вне Москвы, Ленинграда, Киева, Тифлиса, Минска, приморских городов, приграничных городов».