Экосистема Созидания

Уважаемые друзья и подписчики!

Россия, словно в осенний листопад, продолжает терять политические опоры и соратников по своей матрице смыслов. Вместе с этим сужается и её смысловое пространство влияния.

Орбан потерял власть. Вучич ушёл с президентского поста, и его дальнейшие позиции определит новая политическая борьба.

Особенно показателен Орбан! Его представляли как яркий пример лидера многополярного мира, якобы объективно и предопределённо идущего на смену однополярному.

Но возникают неудобные вопросы.

Если переход на Многополярный Мир настолько предопределён, то почему яркие представители этого курса теряют свои позиции?

Почему Россия как носитель этой идеи теряет соратников, а не расширяет их круг? Почему пространство влияния заявленного будущего у России и сторонников многополярного будущего сужается, а не растёт?

Ответ прост: многополярный мир — это ложный смысл. Он не объединяет, а разгоняет и масштабирует противоречия, не предлагая принципа их разрешения. Умножение полюсов умножает центры противостояния. Поэтому откуда в этой конструкции должно возникнуть общее будущее?

Тем временем в России с больших трибун неустанно продолжают повторять эту несуразицу, ставя под сомнение аналитическую способность спикеров осмысливать то, о чём они вещают.

Удивляет даже не ошибка! Ошибаться нормально. Все ошибаются. Гораздо больше удивляет упорное нежелание эту ошибку признать и исправить. 🤷🏼‍♂️

По-человечески это понять можно. Ведь признание ошибки немедленно ставит следующий вопрос: а что тогда является верным решением? Какой смысл действительно способен объединять, расширяя пространство сотрудничества, а не противостояния?

А вот тут и начинается самое интересное! Кроме Экосистемы Созидания, мы пока не видим предложенной мировым сообществом целостной идеи, способной превратить различия из источника противостояния в основу совместного созидания. 😅🙏🙏

Или кому-то действительно выгодно, чтобы, меняя количество полюсов, человечество продолжало мыслить в прежней системе координат?

Мы всё же считаем, что первоначально перед нами скорее искренняя ошибка мышления — попытка описать новую реальность языком старой эпохи.

Однако однажды такая институционализированная ошибка внедрена - она начинает жить собственной жизнью.

И тогда её действительно могут использовать те, кому выгодно сохранять управление через разделение, конкуренцию и противостояние.

Поэтому спор о словах здесь значительно глубже самих слов.

Речь идёт о том, какую мировоззренческую модель мы закладываем в язык, а через язык — в мышление, институты и управление.

В этом мы полностью разделяем главный посыл автора ролика: ошибка в понятиях неизбежно становится ошибкой в конструкции.

Mы предлагаем сделать ещё один шаг.

Недостаточно заменить «многополярность» на «многополюсность».

Необходимо выйти за пределы самой полюсной логики.

Новая эпоха требует не нового количества полюсов.

Она требует новой системы координат.

Как человечество назовёт эту модель через десять, двадцать или пятьдесят лет — покажет время.

Сохранится ли название «Экосистема Созидания» или появится другое — вопрос открытый, и решать его будет общество.

Конечно, мы надеемся, что понятие сохранится. Потому что имя и символ сами становятся объединяющей скрепой взаимодействия.

Но важнее самого названия — принцип:

не поляризация, а сопряжение;
не борьба различий, а их дополнительность;
не множество конкурирующих центров, а надсистема, расширяющая возможности каждого её участника и каждой подсистемы.

Из единого — разное.
Из разного — гармония.
Из гармонии — новое единое целое.

Таким образом всё больше людей, приходя к этой проблеме совершенно разными путями, начинают задавать один и тот же вопрос:

Не пытаемся ли мы построить новый мир, используя старую геометрию социального пространства?

(4 из 4)

Эта цифра намеренно абсурдна, поскольку позволяет показать, насколько мощным становится рассматриваемый механизм, если довести его до крайности.

Однако нынешняя официальная цена $42,22 за унцию в определённом смысле выглядит ещё более абсурдной.

Рано или поздно Скотт Бессент — или кто-нибудь другой в Казначействе США — посмотрит на 261,5 млн унций золота, затем посмотрит на финансовое положение государства и задаст простой вопрос:

почему один из наиболее ценных финансовых активов Америки до сих пор учитывается по цене, которая уже более полувека практически не имеет отношения к экономической реальности — особенно в момент, когда страна отчаянно нуждается в наведении порядка в государственных финансах?

Поэтому главный вопрос заключается не в том, имеет ли смысл цена $42.

Очевидно, что нет.

Главный вопрос — к какой цене золота придёт Скотт Бессент, чтобы она действительно имела смысл.

Здесь важно различать переоценку золота, монетизацию переоценки и собственно погашение государственного долга — автор местами намеренно сближает эти три разных процесса. Именно в этом месте находится самый интересный экономический механизм статьи.

(3 из 4)

Вашингтон решил, что теперь для выражения стоимости той же самой унции золота требуется значительно больше долларов.

Иными словами, эта безумная цифра может говорить о долларе не меньше, чем о золоте.

Если триллионы и десятки триллионов вновь созданных или ставших доступными долларов действительно будут введены в обращение, последствия в конечном счёте могут проявиться в той или иной комбинации:

— ослабления доллара;
— ускорения инфляции;
— роста номинальной стоимости активов;
— повышения инфляционных ожиданий;
— изменения процентных ставок.

Конкретный результат в огромной степени будет зависеть от структуры операции и от того, насколько активно Федеральная резервная система станет реагировать на возникающую ликвидность.

Поэтому никакого волшебного трюка здесь нет.

Невозможно заставить исчезнуть десятки триллионов долларов государственных обязательств, не вызвав изменений в какой-либо другой части финансовой системы.

И именно эта часть мысленного эксперимента должна особенно заинтересовать инвесторов в золото.

Официальную цену золота в $155 000 за унцию можно рассматривать не столько как заявление Вашингтона о том, что золото внезапно стало невероятно дорогим, сколько как косвенное признание того, что доллар стал чрезвычайно дешёвым относительно золота.

Таким способом потенциально можно было бы погасить огромный объём номинального государственного долга.

Можно было бы резко улучшить статистические показатели государственного долга.

Возможно, удалось бы даже существенно сократить будущие расходы Казначейства на выплату процентов.

Однако фундаментальные экономические издержки никуда не исчезают.

Меняется лишь форма, в которой эти издержки проявляются.

Покупательная способность доллара по состоянию на август 2026 года

Вместо десятков триллионов долларов казначейских облигаций часть корректировки потенциально переносится непосредственно в денежную систему — в ликвидность, инфляцию, процентные ставки, цены активов и, в конечном счёте, в покупательную способность валюты.

Поэтому самое безумное в идее золота по $155 000 — вовсе не представить себе золото настолько дорогим.

Гораздо интереснее представить, сколько будет стоить сам доллар в мире, где Вашингтон решил, что ему необходимо золото по $155 000 за унцию.

Государственный долг становится меньше.

Количество долларов потенциально становится значительно больше.

А затем выясняется, что на эти доллары можно купить чертовски меньше.

При этом установление правительством официальной цены золота в $100 000 вовсе не заставит золото автоматически торговаться по $100 000 в Нью-Йорке, Лондоне или где-либо ещё.

Правительство может установить бухгалтерскую стоимость золота, но оно не способно просто приказать мировому рынку согласиться с этой ценой.

Однако сигнал, который последует за таким решением, невозможно будет проигнорировать.

Страна — эмитент главной мировой резервной валюты — фактически заявит, что золото настолько важно, что его можно использовать как инструмент реструктуризации собственного суверенного баланса.

Каждому центральному банку, суверенному фонду и крупному институциональному инвестору в мире немедленно придётся задуматься о последствиях.

Если сами Соединённые Штаты внезапно решили, что золото заслуживает значительно более высокой денежной оценки, почему другие государства не захотят увеличить собственные золотые резервы?

А если Вы управляете центральным банком какой-либо страны, возникает всё более неудобный вопрос:

какую долю резервов Вы хотите продолжать хранить в долларах и казначейских облигациях США — и какую в активе, который сам Вашингтон только что признал достаточно ценным, чтобы использовать его для решения собственных фискальных проблем?

Достаточно масштабная переоценка могла бы фактически стать признанием того, что золото никогда по-настоящему и не покидало мировую денежную систему.

Мы просто несколько десятилетий делали вид, будто это произошло, в то время как центральные банки продолжали складывать золотые слитки в своих хранилищах.

Я не прогнозирую золото по $100 000 за унцию.

(2 из 4)

Поэтому, хотя конкретный механизм подобной операции в США остаётся гипотетическим, сама концепция не является беспрецедентной.

А теперь перейдём к действительно радикальному сценарию…

Предположим, Вашингтон решит переоценить золото не до $5 000 и даже не до $10 000.

Предположим, власти решат установить совершенно новую официальную стоимость золота — и выберут по-настоящему безумную цифру.

Например, $100 000 за унцию.

Или примерно $155 000 за унцию.

В последнем случае стоимость американского золотого запаса приблизится к $40 трлн — то есть на бумаге окажется примерно сопоставимой с государственным долгом США.

При цене $100 000 за унцию американские 261,5 млн унций золота официально стоили бы около $26,15 трлн.

При цене $155 000 — уже более $40 трлн.

Вот это уже цифры, которыми Вашингтон действительно может заинтересоваться.

При наличии соответствующей законодательной базы Казначейство теоретически могло бы выпустить значительно больший объём золотых сертификатов под переоценённое золото, а Федеральная резервная система в обмен зачислила бы соответствующие средства на счёт Казначейства.

По сути, именно так существующая система работает уже сегодня — за исключением того, что объём сертификатов законодательно ограничен до смешного устаревшей официальной ценой золота в $42,22 за унцию.

Если довести эту идею до крайней точки, мы приходим к вопросу, который и заставил меня погрузиться в эту тему:

может ли Америка использовать золото Форт-Нокса для погашения огромной части — а теоретически даже почти всего — государственного долга?

На бумаге можно построить сценарий, который выглядит примерно таким образом.

К сожалению, есть одна небольшая проблема.

Переоценка золота сама по себе не создаёт $40 трлн нового богатства.

Она может создать огромный дополнительный финансовый ресурс для Казначейства.

Изменение официальной цены унции золота с $42 до $155 000 не создаёт для Америки дополнительных заводов, домов, дата-центров, нефти, электроэнергии, сельскохозяйственных земель или производственных мощностей.

Экономика остаётся той же самой.

И золота по-прежнему остаётся 261,5 млн унций.

Мы всего лишь присвоили этому золоту значительно большее количество долларов и — в рамках рассматриваемой гипотетической модели — позволили Казначейству монетизировать эту новую оценку.

Если после этого Казначейство начнёт использовать полученные средства для погашения государственного долга, казначейские облигации могут исчезнуть.

Однако люди и организации, которые владели этими облигациями, никуда не исчезают.

Им выплачиваются деньги.

Фактически Вашингтон заменяет огромный объём процентных казначейских обязательств деньгами и другими денежными обязательствами финансовой системы.

И именно здесь мысленный эксперимент становится особенно интересным.

Потому что конечные последствия могут проявиться прежде всего в стоимости самого доллара.

Розничные инвесторы способствуют формированию пузыря на рынках золота и американских акций, предупреждает BIS

Сама по себе переоценка золота не означает, что $40 трлн мгновенно попадут в экономику или что доллар немедленно рухнет.

Сначала у Казначейства просто возникнет значительно больший баланс на счёте в Федеральной резервной системе.

Настоящее монетарное событие начинается тогда, когда Казначейство действительно начинает использовать эти деньги.

Если Вашингтон попытается направить десятки триллионов долларов на погашение государственного долга, а Федеральная резервная система каким-либо образом не стерилизует возникшую ликвидность, речь будет идти о денежной экспансии такого масштаба, для которого практически нет аналогов в современной истории США.

Америка от этого не становится на $40 трлн богаче.

Вы лишь потенциально создаёте огромное количество дополнительных долларов и доллароподобных требований к практически той же самой реальной экономике.

Возможно, лучший способ понять золото по $155 000 за унцию заключается не в том, что Вашингтон внезапно решил, будто унция жёлтого металла волшебным образом стала в 30–40 раз ценнее.

Возможно, смысл заключается в другом:

(2 из 2)

Пока эта работа не будет проведена, общество будет вновь и вновь пытаться нивелировать встроенные в систему фундаментальные противоречия перестановкой цифр внутри самой системы.

Погашать старый долг новым долгом. Исправлять последствия одной переоценки следующей. Искать спасение от противоречий фиатных денег в золоте, а затем — в новой условной цене самого золота.

Именно в этот момент «money» становятся «funny».

Когда система денежной оценки всё дальше отрывается от реального содержания, её показатели начинают подменять собой то, что должны оценивать.

Рост цифр принимается за рост благосостояния. Улучшение отчётности — за разрешение противоречий. Переоценка накопленного — за создание нового.

И тогда выражение «Money business is funny business» приобретает совсем другой смысл.

Это уже не просто шутка о деньгах.

Это насмешка системы над теми, кто продолжает принимать её принципы и ее условности за чистую монету. 🤷🏼‍♂️

(3 из 3)

6. Что мешает делать то то же самое России - при чем раньше чем США?

Если коротко - это неправильная модель мировоззрения многополярного мира.

Она держит Россию тисками в старой парадигме, не давая ей расширить капитализацию собственных активов, и расправить свои экономические и социальные крылья.

Россия находится в уникальной исторической ситуации.

Большая часть традиционной глобальной финансовой инфраструктуры стала для России недоступной по причине наложенных на нее санкций.

Россия может бесконечно пытаться искать обходные маршруты внутри старой системы.

Однако Россия может поставить другой вопрос: если старое пространство ограничивает твоё участие — почему не становиться одним из архитекторов нового?

Почему Россия ждала и ждет, пока США токенизируют свои акции, финансовые активы и рынки капитала, создадут глобальные стандарты, инфраструктуру и правила, после чего остальной мир снова начнёт адаптироваться к уже созданной архитектуре - остается «загадкой».

Почему Россия не ставит совершенно другую задачу?

Создавать собственную глобально совместимую среду взаимодействия и токенизации активов, тем самым привлекать глобальный капитал в Российские компании.

Токенизировать реальные активы.

Токенизировать сырьевые потоки.

Токенизировать инфраструктурные проекты.

Создавать новые формы привлечения капитала.

Разрабатывать правовые конструкции, позволяющие соединять цифровое владение с реальными имущественными правами.

Создавать собственные протоколы взаимодействия и одновременно добиваться их совместимости с внешними системами.

Не замыкаться внутри очередного национального цифрового контура, а участвовать в формировании глобального надсистемного пространства.

Вместо этого Россия создает локальное законодательство о цифровых финансовых активах.

Создает локальные вертикали операторов информационных систем.

Выстраивает централизованную инфраструктуру выпуска и обращения ЦФА.

Следовательно, вопрос носит не технологический характер.

Он упирается в вопрос о реальном целеполагании.

7. И здесь мы возвращаемся к многополярности

Почему мы считаем концепцию многополярного мира глубоко ошибочной для описания происходящей трансформации.

Эта модель продолжает осмыслять мир преимущественно с позиции вертикали власти и с позиции географических границ:

Россия — один полюс.

Китай — другой.

США — третий.

Индия — четвёртый.

Однако цифровая трансформация происходит совершенно в другой системе координат.

Протокол взаимодействия определяющий правила глобального взаимодействия не имеет принадлежности к «полюсу».

Технологии Блокчейн не имеют принадлежности к «полюсу».

Глобальная система расчётов не имеет принадлежности к «полюсу».

Цифровой реестр собственности не имеет принадлежности к «полюсу».

Это инструменты пространства сопряжения различных субъектов, существующие поверх «полюсов» и их географических границ.

Сегодня главная конкуренция будущего происходит не между «полюсами» и государствами за территорию или ресурсы.

Настоящая конкуренция происходит в надсистемном пространстве в борьбе за архитектуру построения глобального пространства, которое будет устроено по модели альфа или омега глобализации. Вот где происходит настоящая схватка титатнов.

Чье видение сформулирует стандарты?

Чье видение создаст протоколы?

Чье видение определит систему оценки и учёта?

Чье видение заложит правила исполнения?

Чье видение определит допустимые способы взаимодействия?

И самое главное:

какие ценности будут заложены в эту архитектуру?

Россия к сожалению в этой «схватке Титанов» не присутствует как субъект.

Россия пытается строить Многополярный мир. Это мир вчерашнего дня, который безвозвратно ушел.

Поэтому можно сказать, что Россия сегодня движется вперед с головой повернутой назад. Она фокусируется на объекте, а надо фокусироваться на модели отношений. 🔥

С абсолютной точностью она стукнется затылком - и повернувшись наверное начнет искать «виноватого» кто ее так «шмякнул» по затылку. 🤷🏼‍♂️

(2 из 3)

Технологии Смарт-контрактов предлагают другую логику и конструкцию:

если произошло X — протокол сам выполняет Y и делает это гарантированно - без вовлечения в процесс текущей институциональной среды, ограниченной географией собственной юрисдикции.

Разумеется, смарт-контракт пока не заменяет полностью всю исполнительную власть государства.


Однако принципиально важно другое:

часть функции исполнительной власти впервые становится технологически отделимой от и недосягаемой юрисдикцией территориального суверена. Это уже «первая ласточка» - тренд который будет только нарастать.

Правило и механизм его исполнения могут соединяться внутри программного кода.

Этот код способен функционировать одновременно для участников из разных юрисдикций. Это придает ему надсистемные качества и свойства, которые облегчают взаимодействие и расширяют его пространство.

4. Новое качество технологий определяет новые свойства и характеристики социальной среды. Именно здесь возникает проблема принципов организации государства по модели Монтескье

Современное государство выросло из той институциональной архитектуры, которую мы связываем с принципом разделения властей по Монтескье:

• законодательная власть формирует правила;

• исполнительная — обеспечивает их исполнение;

• судебная — разрешает споры и восстанавливает нарушенное право.

Эта модель формировалась для территориального государства.

Теперь представим среду, в которой всё большая часть экономических отношений осуществляется глобально, собственность учитывается on-chain, расчёты происходят посредством цифровых активов, а часть исполнения обеспечивается смарт-контрактом.

Старая модель государства начинает не справляться с таким преобразованием и «трещать по швам». Однако, сама идея Государства и идея разделения властей при этом не исчезает.

Меняется их применение и меняется институциональная конструкция государства - и если этого не понять, то происходит лже-ощущение, что исчезает само государство.

Почему текущая модель начинает «трещать по швам»? Потому что часть функций, прежде осуществлявшихся исключительно через государственные организации, получает возможность осуществляться через протокол, который может не иметь отношения к государству.

В таком ключе взаимодействия - возникает гораздо более серьёзный вопрос:

если управление, деньги (как система оценки и учёта) и часть механизмов исполнения (исполнительная власть!!!) постепенно выходят в глобальное протокольное пространство — какой должна стать архитектура нового государства?

Это архиважный вопрос - над которым мы работаем и который мы задаем в открытое пространство много лет (первый раз в Гос Думе в 2016м году).

Однако ни общество ни особенно руководство страны продолжают не осознавать важности и остроты этого вопроса.

5. Решение SEC особенно важно именно поэтому!

США сегодня делают очень показательный шаг.

Они не пытаются сохранить фондовый рынок исключительно в его прежней юридической и технологической форме.

В погоне за глобальным доминированием, они начинают экспериментировать с переносом существующих прав собственности в новую единую глобальную среду. То есть они расширяют свою систему смыслов дальше и шире чем географическое пространство страны. (Именно этот эффект становится возможным достичь через моделирование собственных смыслов и культуры как частного случая).

Токенизируется уже не условная «криптомонета».

Токенизируется акция.

А акция — это юридически оформленное отношение собственности, которое переносится в глобальное пространство взаимодействия.

За ней стоят право на капитал, дивиденды, голосование и остаточные активы компании.

Именно поэтому происходящее можно рассматривать как начало соединения двух пространств:

старого институционального пространства права — и нового глобального пространства где США выходят в лидеры доминирования надсистемного пространства.

Они пытаются перенести американские институты в новую технологическую среду и тем самым зафиксировать свое доминирование в надсистемнном пространстве.

И вот здесь возникает главный вопрос!

(1 из 3)

Уважаемые друзья и подписчики!

Публикация о решении SEC разрешить в США торговлю токенизированными акциями компаний на блокчейне заслуживает гораздо большего внимания, чем может показаться на первый взгляд.

Это не просто очередная новость из мира криптовалют.

Наступил ещё один шаг в трансформации самой институциональной архитектуры мира.

17 сентября 2026 года американская SEC издала распоряжение, которое в рамках специального пятилетнего режима допускает торговлю определёнными токенизированными акциями американских компаний непосредственно on-chain.

Иными словами, на блокчейн начинает переходить уже не только новый класс цифровых активов.

На блокчейн начинает переходить один из фундаментальных институтов традиционного капитализма — право собственности на капитал компании.

Вот здесь становится особенно интересно.

Мы много пишем о том, что криптотехнологии трансформируют не просто финансовую систему.

Они постепенно меняют сам способ институциональной организации общества.

Попробуем посмотреть на происходящее последовательно.

1. Сначала интернет вывел взаимодействие через цифровые системы управления за географические границы юрисдикций стран.

Классическая государственная система строилась территориально.

Есть территория.

Есть суверен.

Есть юрисдикция которую он создает и охраняет.

Есть институты, обеспечивающие управление внутри этой юрисдикции.

С появлением интернета сформировалась принципиально другая среда.

Для цифровых систем управления государственная граница перестала быть естественной технической границей определяющей границы взаимодействия! Это архи-важно!

Человек в Москве, компания в Дубае, сервер в Сингапуре и контрагент в Бразилии.

Субъекты формируют свое пространство взаимодействия на совершенно других принципах чем государственные границы.

Границы в такой парадигме, и для таких субъектов становятся своего рода несуразицей - анахронизмом.

Впервые пространство взаимодействия стало системно расходиться с пространством географических территорий.

Это был первый фундаментальный разрыв.

(Здесь необходимо задать вопрос! Что становится первоочередной объединяющей скрепой в едином глобальном пространстве взаимодействия?!

Если это не география, а социальная среда - тогда почему на первом плане остается геополитика, а не социо-политика?! 🤷🏼‍♂️

Этот вопрос мы задаем уже несколько лет.)

2. Криптотехнологии сформировали новые деньги и начали их выводить (как систему оценки и учёта) за пределы географических границ.

Этот шаг в развитии оказался ещё глубже.

В макроэкономическом смысле деньги это прежде всего система оценки и учёта.

Через деньги общество измеряет стоимость, фиксирует экономические отношения и осуществляет обмен.

Исторически эта система была преимущественно связана с сувереном.

Доллар — с США.

Рубль — с Россией.

Юань — с Китаем.

Криптотехнологии впервые продемонстрировали возможность существования глобальной системы оценки и учёта и передачи ценности, техническое функционирование которой не определяется и не ограничивается географическими территориями государств.

Это означает нечто более существенное:

новая глобальная система оценки и учёта (глобальные деньги) - получила возможность существовать поверх денежных систем юридически ограниченных географией собственного пространства - накрывая их сверху объединяющей скрепой.

3. С появлением смарт-контрактов в надсистему (в протокол) переходит ещё одна функция — гарантия исполнения

И здесь мы подходим к следующему уровню трансформации.

Обычный договор или соглашение говорит:

если произошло X — сторона обязана совершить Y.

Между возникновением обязанности и её исполнением существует целая институциональная среда: банки, регистраторы, посредники, суды, исполнительные органы задача которых обеспечить эту причинно-следственную связь.

Вся эта институциональная среда - ограничена географией собственного пространства! Как поступать если событие произошедшее в юрисдикции Х сформировало обязательства в юрисдикции Y?

Дробленная по географиям институциональная среда - не способна решать эти задачи. (ЭС - способна!)