III.
Как-то раз, весной 2023 года, выстояв длиннющую очередь в наш лагерный лабаз, прикупив на свой скудный заработок со швейки сигарет, конфет и мороженое, я, неожиданно для самого себя попросил продавщицу отпустить мне еще и тоненькую ученическую тетрадь, зеленую, в клеточку.
Вечером, после смены, я пришел на барак, залез на шконку и начал отвыкшей от долгого писания рукой выводить каракули.
Окончательное решение русского вопроса встало на повестку дня коллективного Запада не позднее событий Крымской войны, т.е. не позднее 1854 года.
Это были первые строки, сделанные в этой тетрадке.
Писал, скорее для себя, заполняя этим делом серую пустоту лагерного бытия, нагружая мозг чем-то большим, чем "кишка, покурить, поспать", искусственно превнося в протекающие дни какую-то осмысленность.
Надо сказать, самообман удался: жизнь заиграла хоть и бледными и чахточно-тщедушными, но красками.
Я хотел изложить весь свой концепт в ученическую тетрадь, сделать, так сказать, мини-памфлет.
Дать почитать Андрею Владимировичу, еще кому из обладающих не прожженными солями мозгом.
Но через пару месяцев этих тетрадок было уже несколько штук.
Я носил их на швейку за пазухой, и подшивал вместе на машинке Juki.
На шмонах, когда мои тетрадки оказывались в руках инспектора, я напрягался как кошка с котятами.
Но инспектор, бегло пробежавшись по страницам, бросал крамольные подшивки в общую кучу вещей: "стихи пишешь?"
"Да".
Потом кто-то освобождался и подогнал мне толстую тетрадь, на 64 страницы.
Я принялся осваивать и ее.
Мини-памфлет не удавался: к моменту отправки на СВО я добрался лишь только до Второй мировой войны.
На СВО я уехал с маленькой сумкой, в которой лежали эти мои тетрадки, тюремный дневник, и "Последний осенний цветок" с отметками СИЗОшной и ИКшной цензуры.
Были еще трусы, пара носков, зубная щетка, паста и кусок мыла, взятый из "колхоза".
"Там все выдадут" - говорили нам, так чего тащить на войну целый баул?
Через несколько недель, на "сапоге", моя сумка, которой не нашлось места в яме под сеткой, где мы обитали, коротала дни и ночи за бруствером, терпеливо принимая в себе шарики и ролики из вражеских кассеток.
Когда мы стремительно покидали свои позиции, устремляясь в дальнюю лесополку, бывший ВСУшник Мандани, бывший нашим начальником, проорал нам в яму: "бросай все, берем только оружие и уходим!"
Многие так и сделали, но я тогда первый раз поступил по своему, прихватив и надыбанный где-то вещмешок, в котором поместилась и моя сумка.
Позже я разжился рюкзаком раненого товарища, и от сумки безжалостно избавился.
С тех пор мой скарб состоял из большого вещмешка, который всегда можно скинуть, если прижмёт, и маленького рюкзака, в котором лежало все самое ценное, что бросать нельзя ни в каком случае.
Тетрадки путешествовали в этом же рюкзаке все то время, что я провел за лентой.
Я ни разу не добрался до них, чтоб сделать новые записи.
У меня уже был телефон, и в телефоне же родился цикл заметок много более актуальных, чем исторические наброски.
История творилась здесь и сейчас, и фиксировалась мною почти что в режиме реального времени, не с помощью архаичной ручки, а путем привычного тыканья пальцем в экран.
Недописанные заметки, посвящённые окончательному решению русского вопроса проследовали за мной из города Т. в Ростов и далее - в Екатеринбург.
В прошлом году они упокоились в архиве Свердловской области, наряду с "Последним осенним цветком" изд-ва "Реноме", СПБ, 2019 г., посеченным кассетным снарядом.
Я, впрочем, сделал с них ксерокопию, и они так и лежат у меня в формате пачки листов А4 в офисе, периодически привлекая мое внимание и будто бы взывая к продолжению....
