ИМИ МГИМО

▪Успех АдГ в Саксонии-Анхальт имеет особое значение: у партии впервые появился шанс сформировать правящую коалицию, пробить политический бойкот вокруг себя и получить рычаги реального управления. На выборах ей не хватило до абсолютного большинства всего нескольких процентов голосов; главным потенциальным союзником остаётся «Союз Сары Вагенкнехт». Дополнительным сигналом стало избрание представителя АдГ Тобиаса Рауша спикером регионального парламента — впервые политик от партии возглавил ландтаг.

▪Формирование правительства с участием АдГ в Саксонии-Анхальт стало бы водоразделом для немецкой политики, но не означало бы капитуляции мейнстримовых сил. «Брандмауэр» не рухнет, но может изменить свои границы — к партийному измерению бойкота АдГ добавится земельное.

▪Полномочия федеральных земель в Германии весьма обширны. К компетенции земельных властей относится значительная часть вопросов повседневной жизни граждан — образование, здравоохранение, безопасность и культура. Через Бундесрат земли также получают возможность влиять на федеральную политику.

▪АдГ потенциально может влиять на широкий круг вопросов внутри Саксонии-Анхальт. Выстроить «другую Германию» в центре ФРГ не получится, а наиболее спорные инициативы могут быть оспорены в судебном порядке. Однако усилить земельную специфику в наиболее чувствительных вопросах, например миграционном, партии вполне по силам. Даже расширение преподавания русского языка в школах будет восприниматься как серьёзное отклонение от курса политического Берлина.

▪Федеральные земли не обладают полномочиями по проведению собственной дипломатии и не считаются субъектами международных отношений. Тем не менее они могут формировать импульсы для федерального правительства через торгово-экономические связи, межкультурный диалог, побратимские отношения и международные мероприятия. В условиях развала российско-германских отношений даже небольшие шаги Саксонии-Анхальт в сторону нормализации диалога с Россией станут заметным противопоставлением официальному конфронтационному курсу Берлина.

▪Земельное правительство под руководством АдГ не обязательно с первых дней будет идти на обострение и провоцировать Берлин. «Альтернатива для Германии» заинтересована в том, чтобы кооптироваться в большую немецкую политику на общих основаниях. Поэтому на первых порах партия будет демонстрировать респектабельность и открытость к совместной работе с заинтересованными политическими силами, прежде всего с ХДС.

▪При этом сохраняются риски провокаций и ошибок, связанных с дефицитом управленческого опыта. Оппоненты непременно постараются воспользоваться такими ошибками, а «испытание медными трубами» для политиков, едва покинувших ряды оппозиции, может оказаться сложнее, чем прежние запреты и давление. Для АдГ риск «головокружения от успехов» опасен не менее.

▪Европейская интеграция воспринимается молдавскими властями не только как вопрос внутреннего позиционирования или внешнеполитического выбора, но и как часть большой конфронтации между Россией и Западом. «Демократическая устойчивость» фактически отождествляется с нахождением у власти проевропейских сил: их пребывание у власти рассматривается как гарантия европейской интеграции, а европейская интеграция — как гарантия сдерживания России. 

▪Для небольшой страны с внутренними и внешними уязвимостями и серьёзными экономическими проблемами участие в конфронтации между Россией и Западом несёт дополнительные риски. Экономические и социальные резоны подменяются политизированным идеологическим подходом, а тех, кто критикует власть по вопросам энергетики и сельского хозяйства, называют участниками «гибридной войны» и агентами Кремля. 

▪Инциденты с беспилотниками и вызовы российского посла уже стали регулярной практикой. При этом качественной военно-технической экспертизы не представлено. Предложение российского посла создать совместную комиссию для исследования обломков беспилотников ответа со стороны Кишинёва не получило. 

▪Наращивание обороноспособности Молдавии происходит на фоне нерешённого приднестровского конфликта, замороженного с 2019 года переговорного процесса и формата «5+2», разговоров о трансформации миротворческой операции и взаимодействия с НАТО. Соглашение 1992 года предполагает возможность трансформации, но после решения соответствующих вопросов; вывод миротворцев обусловлен политическим урегулированием кризиса.

▪Гагаузский вопрос уже отчасти стал частью более широкого конфликта между Молдавией и Россией: Евгению Гуцул с самого начала представляли не просто как политического оппонента, а как «руку Москвы». Борьба за Гагаузию тем самым приобретает геополитическое измерение. Одновременное проведение выборов представительной и башканской власти может решить проблему в тактическом плане, но остаётся вопрос о стратегических последствиях. 

▪Вступление Молдавии в ЕС не означает какого-либо окончательного выбора. Даже в странах, давно входящих в ЕС и НАТО, сохраняются евроскептические настроения и возникают споры вокруг национальных интересов. Многослойность и расколотость Молдавии сохранятся и после возможного вступления в Европейский союз. 

▪На дальнейший политический курс Молдавии будет влиять комплекс факторов, включая ход конфликта на Украине, внутриполитические процессы, устойчивость правительства и следующие выборы. Уже сейчас разные оппозиционные силы начинают обсуждать издержки выбранного курса, а следующие выборы могут оказаться достаточно горячими.

▪Действующее руководство боснийских сербов сохранило свои позиции, в Боснии и Герцеговине пока сохраняется статус-кво. Гораздо важнее будет результат октябрьских выборов в Сербии.

▪В Белграде с удовлетворением смотрят на результаты выборов в Республике Сербской, но в Сербии ситуация будет более непредсказуемой для власти.

▪После выборов в Мекленбурге — Передней Померании и Берлине настроения внутри партии, по некоторым данным, остались на низком уровне. Многие ожидали решения Фридриха Мерца уйти в отставку и в целом отойти от дел в федеральной политике и партийной работе, однако этого не произошло.

▪Мерц продолжает считать себя главным человеком в немецкой политике, который может вывести страну из кризиса. В этом он радикально расходится даже с ближайшими однопартийцами.

▪Новые низкие показатели рейтинга блока показывают, что результаты недавних выборов в трёх федеральных землях, завершившихся крайне неудачно для партии и федерального правительства, нашли дальнейшее отражение в настроениях избирателей. Они продолжают разочаровываться в ХДС как в силе, способной вывести Германию из непростой ситуации.

▪Новые показатели рейтингов становятся ещё одним аргументом в пользу отставки Мерца. При этом вопрос заключается в том, насколько сам федеральный канцлер будет восприимчив к этим аргументам: пока он намерен любой ценой оставаться на своей должности.

▪Отдельным проявлением противоречий стал отказ поддержать реформы, предложенные Мерцем. Это указывает на глубокие линии противоречий внутри немецкого руководства.

▪В Османской империи еврейский миллет был одной из крупных конфессиональных общин. По сравнению с христианским миллетом он в меньшей степени находился в фокусе властей, поэтому и трагических эпизодов, связанных с ним, было меньше. Позднее эта история дала кемалистам возможность развивать тему толерантности, имманентно присущей Османской империи. При этом в годы Второй мировой войны были и спасение представителей еврейской интеллигенции при участии турецких дипломатов, и трагедия «Струмы». 

▪Турция была одним из первых мусульманских государств, признавших Израиль. После Второй мировой войны Анкара искала союзников на Западе на фоне напряжённых отношений с Советским Союзом, а создание Израиля воспринималось как западный проект. В конце 1950-х годов Турция стала одним из ключевых участников «альянса периферий», а сотрудничество по линии разведок между Турцией и Израилем продолжалось десятилетиями, несмотря на маятниковую динамику политического диалога. 

▪Отношения Турции и Израиля никогда не отличались стабильностью, но после периода эскалации следовало время, когда отношения налаживались и сотрудничество развивалось. Эта логика работала и в период Эрдогана: даже после Давоса и «Флотилии свободы» стороны находили возможности для компромисса. Сейчас же Турция и Израиль идут на то, чтобы сжигать последние «остовы мостов», которые позволяли бы маятнику отношений двинуться в более позитивную сторону. 

▪Сирийский кейс с весны 2025 года стал триггером новой фазы конфронтации, потому что Сирия фактически превратилась в пространство прямого соприкосновения двух держав. Турция серьёзно вкладывается в создание новой сирийской армии и системы безопасности и хочет обезопасить эти инвестиции. Для Израиля это означает сжимание пространства для манёвра и сужение свободы действий. Бомбёжками военных баз Израиль показывает и сирийскому правительству, и Турции, что есть красная линия, которую пересекать нельзя. 

▪В Турции сильны и антиамериканские, и антиизраильские настроения, особенно после 2023 года. Эрдоган сделал антиизраильскую повестку частью своей избирательной кампании и кампании по мобилизации сторонников в условиях непростой финансово-экономической ситуации. Современный мир быстрой коммуникации и социальных сетей способствует молниеносному росту негатива по конкретным информационным поводам. 

▪Кризис в отношениях между двумя странами институционализируется на уровне военных доктрин. По журналистским «сливам», намёкам официальных лиц и информации о закрытых заседаниях можно судить, что Турция и Израиль начинают позиционировать друг друга не просто как недружественное, а как враждебное государство, как противника. Раньше даже в крайних негативных точках двусторонних отношений до этого не доходило. 

▪Новые региональные форматы также меняют конфигурацию. Турция может предложить свой военно-промышленный комплекс, Саудовская Аравия — финансовые ресурсы, Пакистан — человеческий ресурс. При этом события последнего времени заставляют задуматься, насколько прежняя позиция Пакистана о том, что его ядерное оружие предназначено только для собственной безопасности, остаётся принципиально релевантной.

▪Визит кардинала Маттео Дзуппи в Москву следует рассматривать как очередной этап устойчивых рабочих отношений России со Святым престолом. На фоне резкого сужения политического диалога Москвы с большинством европейских столиц ватиканский канал с начала украинского конфликта сохраняется.

▪Гуманитарная повестка остается центральной: речь идет об обмене военнопленными, возвращении детей и гражданских лиц, воссоединении семей и поиске пропавших без вести. Нынешние встречи можно рассматривать как продолжение уже начатой работы.

▪Маттео Дзуппи — хорошо известный Москве переговорщик. После смены понтификата его миссия не прекратилась: в 2026 году он продолжил её уже от имени Льва XIV, что подтверждает преемственность ватиканского подхода и акцент на гуманитарном треке.

▪Для понимания роли Дзуппи важна его многолетняя связь с Общиной Святого Эгидия, где он приобрёл опыт международного посредничества, неформальной дипломатии и сохранения каналов коммуникации между противоборствующими сторонами.

▪Международный фон визита также показателен — Лев XIV в своих недавних выступлениях подчёркивал необходимость терпения в диалоге ради мира и предостерегал Европу от иллюзии, что ответом на кризис безопасности может быть перевооружение.

▪Визит Дзуппи подтверждает, что ватиканский канал диалога с Россией продолжает работать и остаётся значимым прежде всего для решения конкретных гуманитарных вопросов.

▪Для Германии важное значение имеет болезненное восприятие трансформации мирового порядка. Однополярный период был временем экономического процветания и системой, которая была для Германии исключительно удобна и комфортна: экспортно ориентированная экономика видела в глобализации большие перспективы, а Германия играла ключевую роль в европейской интеграции. Сейчас этот период уходит в прошлое, Европейский союз оказывается «ещё одним союзом государств», а Германия — «ещё одним государством». 

▪Следствием этого болезненного ощущения стала концепция Zeitenwende с милитаризацией. Главный процесс, который будет определять Германию и немецкое общество на горизонте пяти лет, — попытка перевести немецкое общество из статуса постгероического в статус героического. Пока успехов здесь не так много, как хотели бы отдельные политические деятели, но целенаправленные усилия предпринимаются и, вероятно, будут продолжаться. 

▪Немецкий ВПК долгое время считал себя обделённым деньгами и вниманием и сейчас увидел исторический шанс наверстать упущенное. Представители ВПК являются одними из основных моторов Zeitenwende. На фоне проблем немецкой экономики и промышленности существует представление, что ВПК способен вытянуть их из кризиса за счёт большого количества военных заказов, произведённой продукции и роста экспорта. Пока необходимые бюджеты не будут освоены, идея о том, что нужно больше танков, самолётов и оружия, будет активно присутствовать в немецкой дискуссии.

▪Представление о бундесвере как о высокотехнологичной армии, способной в удалённом формате решать задачи, относится скорее к прошлому состоянию немецкой дискуссии. Сейчас часть дискуссии Zeitenwende — политически правильное образование людей: техникой всё равно управляют люди, у которых есть определённые политические и мировоззренческие взгляды, и они должны чётко понимать, зачем ведут тот или иной дрон. После 2022 года ключевой вопрос военной реформы — не столько техника и деньги, сколько морально-психологическое состояние вооружённых сил. 

▪В отношении России существуют две во многом противоречащие друг другу системы сигналов. С одной стороны — предельно жёсткие заявления официальных лиц и фиксация России в руководящих документах ФРГ в качестве основной угрозы. С другой — партия, выступающая за нормализацию российско-германского диалога, является наиболее популярной в ФРГ; есть заявления отдельных политиков ХДС и СДПГ и данные опросов, по которым больше половины респондентов выступают за нормализацию диалога.

▪В российско-германских отношениях принципиально неправильно исходить из того, что нужно вернуться к некоему «золотому веку», которого, вероятно, никогда и не было. Эти отношения всегда сочетали в себе соперничество и сотрудничество.

▪У каждой страны есть свои особые отношения с Россией, поэтому нельзя брать один сценарий и распространять его на все постсоветские государства. В случае Грузии дипломатических отношений с Россией нет с 2008 года, но экономические связи сохранялись всегда — в банковской сфере, сотовой связи, энергетике. Россия остаётся ближайшим соседом Грузии.

▪Нынешние изменения произошли не за один день, и по многим принципиальным вопросам разногласия сохраняются. Поэтому говорить об одномоментном развороте Грузии в сторону России было бы неправильно: речь идёт скорее о постепенной корректировке внешнеполитического курса.

▪Публичное признание русофобии проблемой важно, поскольку создаёт другую психологическую атмосферу. Появляются и иные оценки прежних сюжетов, включая Георгиевский трактат. Это даёт сигнал внутрь страны, что для развития необязательно превращать северного соседа в «абсолютное зло», и одновременно служит внешним сигналом о попытке скорректировать отношения.

▪При этом все вопросы между Россией и Грузией не сняты. Руководство страны продолжает жёстко высказываться по вопросам территориальной целостности, а Абхазия и Южная Осетия остаются крайне сложными темами. Ожидать разворота на 180 градусов за один день или месяц нельзя.

▪Корректировка отношений с Россией не означает, что Грузия становится пророссийской. Возникает понимание, что национальные интересы необязательно должны определяться через конфликт с Россией: можно сохранять серьёзные разногласия с Москвой, поддерживать экономические связи, избегать русофобской риторики и выстраивать отношения исходя из прагматических соображений.

▪Грузинский опыт вряд ли станет универсальным стандартом для других стран, поскольку у каждой своя ситуация. Но сама дилемма становится шире: обязательно ли защита национальных интересов означает противостояние России или национально ориентированная политика может строиться иначе — исходя прежде всего из собственных интересов государства?

▪Сегодня речь идёт не столько об ослаблении одного крупного центра силы — Ирана — и усилении другого — Турции, сколько о глубокой перестройке регионального баланса. Формируется гораздо более фрагментированный порядок, в котором важна не только величина ресурсов конкретной державы, но и её способность существовать и балансировать в условиях нестабильности. 

▪Иран, возможно, отчасти утратил способность определять контуры регионального порядка, но сохраняет способность блокировать попытки других региональных и внерегиональных игроков сформировать новый порядок. Он делает такие усилия гораздо более дорогими и в отдельных аспектах практически невозможными. Ресурс Ирана по адаптации и противодействию навязываемому извне порядку далеко не исчерпан.

▪Турция сегодня обладает более благоприятным набором ресурсов для проецирования силы и влияния в регионе, однако многие её преимущества остаются ситуативными и конъюнктурными. Среди более устойчивых преимуществ — членство в НАТО, доступ к западным рынкам, крупная и диверсифицированная экономика, отсутствие внешнего санкционного давления и развитая оборонная промышленность.

▪Сирия — пространство относительного выигрыша Турции, но оценивать этот выигрыш следует осторожно. Анкара получила доступ к политическому руководству Сирии, усилила влияние в сфере безопасности и приобрела новые рычаги воздействия на курдскую проблему. При этом Сирия теперь представляет собой пространство конкуренции гораздо большего числа акторов, что одновременно создаёт для Турции новые возможности, трудности, риски и ответственность.

▪Турция не заинтересована в крахе Ирана не из альтруизма, а из опасений, что исчезновение ещё одного регионального центра силы создаст более неуправляемую и взрывоопасную ситуацию на её границах. Речь идёт не столько о заинтересованности в сохранении сильного Ирана, сколько в сохранении управляемой ситуации на границе самой Турции.

▪Фундаментальная точка соприкосновения Анкары и Тегерана заключается в том, что обе страны не хотят навязываемого извне регионального порядка. При этом их представления о желаемом порядке различаются, как различается и отношение к Израилю: для Ирана Израиль представляет экзистенциальную угрозу, тогда как для Турции нынешнее неприятие политики Израиля связано в том числе с его военно-политическим доминированием в регионе, которое Анкара считает противоречащим собственным долгосрочным интересам.

▪Экономика также остаётся важной частью турецко-иранских отношений: торгово-экономические, логистические и энергетические связи сохраняют значение даже в условиях войны. Курдский фактор тоже сближает две страны, хотя их подходы различаются. В конечном итоге складывается модель асимметричного управляемого соперничества — Турция получает относительные преимущества по ряду направлений, но это не означает установления турецкой гегемонии, тогда как Иран продолжает сохранять значительные ресурсы влияния и противодействия. 

▪В текущем положении немецкой политики у Фридриха Мерца мало союзников. Канцлер, несмотря на всё своё упрямство, рискует войти в историю как неудачный руководитель правительства, не проработавший до конца своих полномочий. Правительство Мерца сейчас парализовано.

▪Сразу после выборов Мерц поставит вопрос о доверии себе на экстренном совещании руководителей ХДС и земельных лидеров партии. Критика в его адрес звучит как со стороны функционеров ХДС, так и со стороны СДПГ.

▪В случае потенциального развала коалиции и сами социал-демократы окажутся в уязвимом положении. Шансов на то, что после новых выборов они останутся в правительстве, у СДПГ немного.

▪Кенийцы могут быть востребованы в IT, сельском хозяйстве, промышленном производстве, туризме и гостиничном бизнесе. Кения отличается сравнительно высоким для региона уровнем профессионального и высшего образования и стабильно входит в топ-10 стран Африки по этому показателю в различных рейтингах.

▪Обучение африканцев в российских вузах даёт Москве долгосрочный эффект: выпускники знакомятся с российскими технологиями и после возвращения домой могут применять эти знания в совместных проектах и при работе с российским оборудованием.

▪Таким образом Россия одновременно расширяет связи со странами Африки и укрепляет образ надёжного партнёра.

▪Саммит БРИКС в Нью-Дели стал первым после февраля 2022 года саммитом объединения за пределами России, в котором Владимир Путин принял участие лично. Помимо стремления развивать контакты со странами Глобального Юга, это может свидетельствовать о высоком уровне доверия к Индии и о постепенном расширении участия российского лидера в многосторонних форматах.

▪Для Индии саммит стал продолжением политики мультиприсоединения. В рамках председательства под принципом Humanity First Нью-Дели стремился показать способность БРИКС не только вырабатывать политические договорённости, но и добиваться конкретных результатов. Нарендра Моди подчёркивал, что объединение не направлено против кого-либо и обладает собственной идентичностью.

▪Основным посылом России стал тезис о важности многополярной международной системы и расширения роли стран Глобального Юга в таких институтах, как Всемирный банк, МВФ и ВТО. Приоритеты Москвы и Нью-Дели совпадают в стремлении расширить влияние Глобального Юга, но различаются по акцентам: Россия критиковала односторонние санкционные и торговые ограничения Запада, тогда как Индия больше внимания уделяла субстантивной деятельности БРИКС.

▪Для России БРИКС — один из основных форматов, подтверждающих снижение влияния западного мира. Для Индии это одна из многих площадок, на которых страна реализует отдельные компоненты своей внешнеполитической стратегии.

▪Двусторонняя встреча Владимира Путина и Нарендры Моди была посвящена традиционной повестке российско-индийских отношений: торгово-экономическому, инвестиционному и энергетическому сотрудничеству. Обсуждались строительство российско-индийского фармацевтического завода, увеличение товарооборота до $100 млрд, развитие инвестиций и сотрудничество в строительстве новых атомных электростанций в Индии.

▪Символическое значение имели и отдельные эпизоды визита: подарок Моди — русский перевод «Тируккурала», продолжение «автомобильной дипломатии» после двусторонней встречи и совместная посадка саженцев баньяна в рамках саммита. Совместная поездка Путина и Моди после переговоров также отражает высокий уровень доверия между двумя лидерами.

▪Личное присутствие Президента России на саммите демонстрирует устойчивость российско-индийского диалога и подтверждает, что Индия остаётся одним из ключевых партнёров Москвы среди стран Глобального Юга. При этом сохраняется различие в подходах: для Москвы БРИКС — площадка для продвижения тезиса о многополярности и ослаблении Запада, тогда как для Нью-Дели участие сочетается с параллельным развитием отношений как со странами Запада, так и со странами Глобального Юга.

▪Потенциально российские активы могут передать Европейскому инвестиционному банку или одному из специальных фондов ЕС. Однако это слишком сложно: для создания новой структуры потребуется специальная правовая база.

▪Идея вывода российских активов в другую юрисдикцию встретит сопротивление как на уровне стран — членов ЕС, так и среди финансовых компаний. В частности, приём заблокированных российских активов может снизить инвестиционный рейтинг ЕИБ.

▪Решение Арбитражного суда Москвы по иску Банка России к Euroclear может стать основанием для дальнейших обращений в суды дружественных государств — например, ОАЭ, Китая или Казахстана.

▪Вывод замороженных российских активов в другую юрисдикцию, по сути, перечеркнёт гарантии сохранения суверенных средств другой страны в Бельгии. Такой сценарий не устроит и саму Бельгию.

▪Вопрос использования российских активов будет подниматься всё чаще, и в итоге какая-то юридическая схема может быть найдена.